Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Подойдя поближе, он видит, что их гость – высокий худой мужчина с длинными темными волосами, длинным подбородком и узкими близко посаженными глазами. Он одет в потертый наряд из оленьих шкур и держит в руке грубого вида лук, сделанный из костей. Хирн на мгновение останавливается, а потом продолжает приближаться медленным шагом, подняв руки вверх, чтобы не потревожить гостя. Оказавшись достаточно близко, чтобы его можно было услышать, он выкрикивает на эскимосском языке слова «друг» и «европеец», а потом достает из кармана напильник, показывает его и выкрикивает слово, обозначающее «подарок». Чуть помедлив, эскимос осторожно подходит, берет напильник из руки Хирна и отступает обратно. Он осторожно разглядывает подарок, обнюхивает раз или два, проводит кончиком пальца по его рифленой поверхности и касается ее языком. Над верхней губой у него видны жиденькие усы, а под глазами – несколько тонких линий. «Уже не мальчик, – думает Хирн. – Но все равно есть в его виде и движениях что-то беззаботно юношеское, почти детское».

– Меня зовут Хирн, – говорит он, прикладывая правую ладонь к груди. – Как тебя зовут?

Мужчина смотрит на него с любопытством и без испуга, но не замечает вопроса.

– Ты странно говоришь, – отвечает он. – Кто научил тебя так говорить и откуда ты?

– Я пришел снизу, – говорит Хирн. – Издалека. Я знаю ваших братьев, которые живут на побережье. Рыбоедов. Мы с ними дружим.

– Вы даете рыбоедам такие же куски металла?

– Да. Если они помогают нам, мы дарим им подарки. Или если у них есть тюленьи шкуры и китовый жир для обмена.

Эскимос снова смотрит на напильник, потом медленно проводит его гранью по ладони. Хирн видит, что он заинтересован, почти зачарован, и предполагает, что, возможно, он вообще впервые видит или трогает металл.

– У нас здесь нет ни китового жира, ни тюленьих шкур, – небрежно бросает незнакомец. – Мы охотимся только на оленей и мускусных быков.

– Я это знаю.

– Тогда зачем было так далеко идти?

– Мы кое-что ищем. Если пойдешь со мной в лагерь, я расскажу больше.

Эскимос смеется и качает головой.

– Если я туда пойду, индейцы попытаются меня убить.

– Индейцы служат нам, – поясняет Хирн. – Они делают только то, что мы им говорим, поэтому тебе они не угрожают. Совсем не угрожают.

– Это ты так говоришь. Но почему я должен тебе верить? Всем известно, что индейцы – демоны. Если ты путешествуешь с ними, то и ты можешь быть демоном.

Несмотря на злые слова, он лукаво улыбается и произносит их таким шутливым тоном, что Хирн, вместо того чтобы возразить или обидеться, как мог бы поступить на его месте другой, сам не зная почему, улыбается в ответ.

– Я так и не знаю твоего имени, – говорит он.

– Меня зовут Хеквау. Мой отец – Оуликтук, вождь нашей деревни.

– Если твой отец вождь, то ты – тоже важный человек, и для меня честь познакомиться с тобой.

Хеквау пожимает плечами, словно пустая болтовня его утомляет, а потом через плечо Хирна смотрит на разбитый в низине лагерь.

– Небольшие группы индейцев каждое лето переходят Белую реку, чтобы охотиться на оленей, – говорит он. – Но они никогда не приходят так рано, как в этом году. Когда я скажу отцу, что встретил вас здесь, он решит, что вы что-то замышляете против нас.

– Передай отцу этот подарок и скажи ему, что мы друзья и нам нужна его помощь.

– В таком важном деле ему будет мало моего слова. Ты должен сам поговорить с ним и все объяснить. Можешь завтра прийти в деревню, но не приводи с собой индейцев. Я не обещаю, что он согласится помочь. Обычно мой отец не слишком любит чужаков. Считает, что они навлекают неприятности. Но можешь попытаться.

– Мы не собираемся причинять вам неприятности. Это я могу тебе обещать.

– Я вас совсем не боюсь, – снова смеется Хеквау. – Мне вы не кажетесь страшными, но решать не мне. Я – человек веселый и дружелюбный, а мой отец – безжалостный. Сам увидишь.

– Надеюсь, не слишком безжалостный.

– Увидишь, каков он, когда познакомишься, – отвечает Хеквау и с усмешкой разворачивается, чтобы уйти. – Завтра с ним познакомишься и тогда все поймешь.

* * *

Поселение эскимосов состоит из четырех больших кривобоких хижин, построенных из почерневших от непогоды оленьих шкур и плавника, выловленного из Белой реки и приставленного к воткнутым в землю шестам. Хижины образуют неровный квадрат чуть поодаль от все еще скованного льдом озера, а местами припорошенная снегом площадь между ними усеяна коптильнями, разобранными вершами, охапками черного мха и растопки. То тут, то там, свидетельствуя о том, что обитатели поселения живут здесь уже давно, высятся кучи побелевших костей лосей, быков и оленей. Когда Хирн и Шоу подходят поближе, пара детей с круглыми ангельскими личиками, чернильно-черными глазами и коротко стриженными волосами, темными и густыми, словно лошадиная грива, выбегает им навстречу, но напуганная мать тут же выскакивает за ними и тащит их в безопасное место. Привлеченные детскими криками, пятеро или шестеро мужчин, сидящих кружком на корточках, встают и поворачиваются к пришедшим. Хирн узнает среди них Хеквау, кричит ему и приветственно поднимает руку. Но Хеквау не отвечает.

– Вон тот седобородый, что стоит в центре, должно быть, их вождь, – говорит Джон Шоу Хирну, когда они подходят достаточно близко для переговоров. – Поговори с ним первым и скажи, зачем мы пришли.

Человек, на которого указывает Шоу, невысок и широкоплеч, с толстой шеей и крепкими покатыми плечами грузчика или ярмарочного бойца. Волосы, убранные с лица узкой кожаной лентой, жидкие и седые. Годы оставили на обветренных щеках и лбу глубокие морщины, словно пройдясь по ним бороной. И все же, несмотря на эти знаки почтенного возраста, в нем еще чувствуется тихая сила и уверенность. Прежде чем Хирн успевает поприветствовать его, он делает шаг вперед и объявляет, что, как и подозревал Шоу, он – вождь Оуликтук и его сын Хеквау предупредил его об их приходе.

– Мы рады всем, кто приходит сюда с дружбой, – говорит он. – Но знайте, что любой, кто замышляет зло против нас, жестоко поплатится.

Хирн отвечает, что они идут с миром, как друзья, а потом, как они заранее договорились с Шоу, предлагает вождю нож с коротким клинком как первый знак их добрых намерений. Оуликтук берет нож, рассматривает его с подлинным или притворным безразличием и передает его Хеквау.

– Вы подносите щедрые дары, – произносит Оуликтук. – Но