Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Она видит, как он морщится и удивленно смотрит на нее. Он не привык слышать от нее возражения.

– Не говори мне, из-за чего я злюсь! – кричит он. – Я злюсь из-за твоего распутства! Вот почему!

– Ты сам это допустил. В том, что произошло на Вороньем озере, виноват ты, – отвечает она. – Ты мог это остановить, но ничего не сделал, потому что слишком испугался.

Он бросается к ней и сбивает с ног ударом кулака. У нее вылетает зуб, и рот наполняется кровью, но, несмотря на боль, она не чувствует страха – лишь презрение. «Довольно с меня его гордости и жалости к себе, – думает она. – Я восхищалась им, несмотря на недостатки. Думала, что он храбрый и умный, но теперь понимаю, что он – всего лишь болван, который вечно винит других в собственных проблемах».

– Теперь доволен? – спрашивает она. – Почувствовал себя сильным, ударив жену? Почувствовал себя мужчиной?

– Придержи язык! – фыркает он. – Я тебя предупредил!

Руки, сжимающие мушкет, дрожат. Он так клокочет от ярости, что, кажется, вот-вот лопнет. Кесик понимает, что нужно молчать, больше не провоцировать его, но, начав, уже не может остановиться. Слова как будто управляют ею, срываясь с губ бурным потоком, и она не в силах их сдержать.

– Называешь себя великим охотником, – бросает она ему в лицо, – но ты – всего лишь трус и слабак. Если бы в тебе было хоть немного смелости, ты остался бы в лагере и защитил себя, а не убежал бы, словно маленький мальчик.

Он бьет Кесик с размаху прикладом в лицо, а потом бросается на колени и начинает душить, пока она пытается опомниться, лежа на земле. Ей тяжело дышать, а сил не хватает, чтобы столкнуть его. Но она понимает, что, убив ее, он убьет и ребенка. Поэтому она нащупывает на поясе небольшой изогнутый нож, а когда он оказывается в руке, левой рукой находит голову Набайе и изо всей силы бьет его ножом в шею. Лезвие короткое, а Кесик плохо видит, куда пришелся удар, но, должно быть, она задела артерию, потому что горячая кровь хлещет фонтаном, а Набайе ревет так, словно его как следует пнули промеж ног или приложили по голове топором. Кесик выворачивается из-под него, вскакивает на ноги и бросается наутек со всех ног. Она бежит, не останавливаясь, пока силы не оставляют ее и она не падает на четвереньки, хватая ртом воздух. Один глаз у нее уже совершенно заплыл, а нос наверняка сломан, но, обернувшись, она нигде не видит Набайе. Вокруг лишь торфяники, болота и озера, а дальше, на юге, широкая лента Белой реки, бурая, кипящая и бугристая, словно плетеный кожаный пояс, туго обтягивающий необъятное зеленое чрево земли.

Увидев бледного Абеля Уокера, стоящего в одиночестве возле трупа Набайе и ошалело уставившегося в землю, Джон Шоу подходит к нему и кладет уцелевшую руку на плечо молодого помощника. Тихим утешающим голосом он объясняет, что Набайе настигли законные последствия его бесчестных поступков, ибо частная собственность есть неотделимая и священная часть человека, и забрать эту собственность без его согласия – значит нанести не менее тяжкий ущерб, чем отрезать ухо или нос, поэтому и наказание должно быть не менее суровым. Абель, поразмыслив немного над этим удивительно отвлеченным утверждением, спрашивает, применим ли непреложный закон, о котором говорит Шоу, даже здесь, в диких местах, куда не ступала нога английского судьи и присяжных, – и тот настаивает, что да, безусловно и обязательно, ведь законы установлены не человеком, но Богом, поэтому остаются неизменными как в цивилизованных землях, так и в варварских.

– Сегодня здесь свершилось правосудие, – уверяет его помощник фактора. – Пусть, возможно, и немного странным и окольным путем. Так что успокойся, юный Абель, и оставь все сомнения. Своим преступлением Набайе оскорбил естественный порядок вещей, но коварный злоумышленник мертв, а золото вернулось к нам, законным владельцам. Равновесие в мире восстановлено, и теперь все хорошо. Только подумай… – продолжает он радостно, все больше увлекаясь темой. – Если бы злодей сбежал, то, не имея никакой пользы от золота, кроме мести нам, он бы, скорее всего, выбросил его из злости или продал за гроши. Только представь себе, Абель: всё наше время и труды пропали бы впустую, все равно что зарыть сокровища обратно в землю. Знаю, для разумных людей, как мы с тобой, такая степень глупости и мстительности почти непостижима. Мы стремимся облагородить этот мир, сделать его лучше и богаче всеми доступными нам средствами, индейцы же хотят лишь сохранить его в прежнем виде, застывшем и неизменном. Мы пользуемся Божьими дарами ради пользы и улучшения, а индейцы оставляют их ржаветь и гнить. Вот в чем величайшее различие между нами и ими, вот почему в будущем наша раса будет процветать и множиться, а их народ будет сметен.

– Потому что они невежественны? – спрашивает Уокер.

– Потому что они слишком упрямы, чтобы учиться самим, и слишком горды, чтобы учиться у других.

* * *

Когда они нашли Кесик, сгорбленную и дрожащую у безжизненного тела Набайе и лежащего рядом на траве мешочка золота, та не могла произнести ни слова окровавленными и распухшими от побоев мужа губами. Только после того, как Хирн помог ей промыть раны, предложил глоток бренди и немного еды, она сказала, что перед смертью Набайе в каком-то помешательстве убил эскимоса. Сначала Хирн решает, что не расслышал ее или не понял, но, когда она повторяет медленнее и четче, добавляя, что муж убил седого старика, вооруженного непонятной маленькой палочкой, до него окончательно доходит смысл ее слов. Он сразу идет к Джону Шоу, пересказывает ему услышанное и предупреждает: если между двумя племенами вспыхнет вражда, им всем грозит смертельная опасность. Но Шоу находится в слишком хорошего настроении после спасения своего бесценного сокровища и неожиданной смерти врага, чтобы принимать эти тревоги всерьез.

– Сейчас значение имеет золото, и только золото, – отвечает он. – Мы едва не потеряли все, поэтому сейчас время радоваться, а не искать поводы для новых страхов. Если девчонка говорит правду, в чем я, честно говоря, сомневаюсь – зачем такому старику бродить в одиночку среди ночи, – просто придется объяснить соседям, дескать, один из наших слуг-индейцев, увы, лишился рассудка, вот вам, господа, еще немного железа, чтобы утешить вас в печали.

– Вы что, не видите, что удача начинает нам изменять? – спрашивает Хирн. – Мы потеряли лучшего охотника, лишились каноэ, а теперь еще и эскимосы могут захотеть отомстить за убийство. До сих пор нам везло, и