Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

думает он. – Но никогда еще не встречал я столь пугающего видения. Если злой дух, вызвавший болезнь ребенка, способен принимать такую странную, противоестественную получеловеческую форму, что это говорит о его силе? Подействует ли мое волшебство, или чудовище быстро одолеет меня в борьбе? Сражаться ли мне или бежать?» В такие моменты, когда человек испытывает кризис веры, он понимает, что есть только один источник помощи, поэтому он обращает взгляд к усеянному звездами небу и просит Великих Защитников указать путь.

– Помогите мне, о мудрые! – говорит он. – Скажите, что мне делать. Могу ли я вступить в схватку с этим ужасным демоном лицом к лицу? Возможно ли это? Или мне лучше сохранить силы для других битв, которые придут потом?

В тот самый миг, когда он стоит, широко открыв рот, и дрожит в ожидании ответа, небо на востоке раскалывается вновь. Разносится раскат грома, и в его реве, словно птичью песнь в лесу, Уналек слышит голос, доброжелательный и чистый: «Крепись, Уналек. Будь храбр и помни, кто ты на самом деле».

«Конечно, – думает он. – Конечно! Как я мог забыть о б этом? Я – лишь посланник, инструмент высших сил. Человек с орлиными крыльями может пугать меня, но стражи, действующие через меня, прожили целые эпохи и видели много худшее. Мне нечего бояться. Отвратительная тварь по-прежнему стоит на месте, свирепо глядя на меня, и сжимает в руке мушкет, но какое мне до этого дело? Что это меняет? Я – посланец, проводник, открытые ворота, через которые входят и выходят великие силы вечности. Зная то, что я знаю, и помня, кто я такой, я не боюсь». Укрепленный этими мыслями, очищенный, Уналек заносит священный жезл над головой и с шаманским боевым кличем бросается на врага.

Прежде, даже погружаясь в самое мрачное настроение, Набайе не уходил в себя полностью. Если сказать нужные слова, правильно посмотреть или просто терпеливо подождать, в конце концов он всегда возвращался к жизни, в мир людей. Но сейчас все иначе, как будто у него отравлен мозг и нет никакой возможности вернуть его в прежнее состояние. Когда он схватил Кесик за горло и она заглянула ему в глаза, то, что она увидела, было ужасно. В них больше не было ни жалости, ни сомнений. Только ненависть, глубокая и черная, словно могила, а после того как посреди бури откуда ни возьмись вынырнул старый эскимос, потрясавший в воздухе странной палкой, стало еще хуже. Увидев бросившегося к ним старика, Набайе не колебался, не предупреждал криком, а просто поднял мушкет и выстрелил, словно убить другого человека было для него так же просто и необходимо, как убить оленя. Кесик боится оставаться с ним наедине и жалеет, что не может оказаться где-нибудь в другом месте. Всю ночь она пыталась разговаривать с ним нежно, привести его в чувство, но он не слушал ни единого слова, а теперь они идут рядом, и ей слышно, как в сгустившейся темноте он разговаривает сам с собой тихим голосом, будто безумец, бормоча вопросы и выкрикивая лихорадочные, бессвязные ответы.

Когда наконец наступает рассвет и из-за зубчатого бастиона облаков выглядывает бледное солнце, они наконец видят вдалеке тенистую излучину Белой реки, и Набайе с мушкетом в руках и каноэ, по-прежнему привязанным веревками у него за плечами, перестает пререкаться сам с собой и начинает криками подгонять Кесик, чтобы шла быстрее, потому что они уже почти у цели, а англичане наверняка близко. Они доходят по узкой оленьей тропе до конца длинной гравийной гряды и спускаются на кочковатую каменистую торфяную равнину, поросшую вороникой, пушицей и осокой. Кесик идет впереди, неся за плечами узелок из оленьей кожи, в котором лежит золото Шоу, внимательно глядя, куда ступает по неровной и сырой земле, поэтому, когда Набайе за ее спиной поскальзывается, переходя через ручей, и опрокидывается на спину, она этого не видит, только слышит шум падения, треск березовой коры, а потом крики и брань, когда он понимает, что произошло. Обернувшись, она видит, что он все еще лежит на боку в воде поверх смятого каноэ. Она спешит сбросить с плеч узелок и помочь мужу, но, когда подбегает к нему, тот отталкивает ее и встает сам. Какое-то время они оба молча стоят по щиколотку в холодной воде, глядя на сломанное каноэ. Две поперечины переломлены, и корпус развалился на части. Если удастся найти хорошую березовую рощу, Набайе, возможно, сможет его починить, но оба понимают, что берез нет по меньшей мере на сотню миль вокруг, а если бы и были, то на починку нет времени.

– Если вернешь золото, уверена, они не причинят тебе вреда. – Кесик старается, чтобы ее голос звучал спокойно. – Тебе ничего не грозит, если просто отдашь его. Им нужно только золото.

Вместо ответа Набайе издает грозный рык и начинает топтать обломки каноэ и прыгать на них с яростными криками. Когда с лодкой покончено и ломать больше нечего, он на секунду замирает с закрытыми глазами, потом идет прочь и останавливается возле камней. Кесик, понимая, что план мужа рухнул и ни словами, ни делом уже не поможешь, наклоняется попить из ручья, а потом находит сухое место, чтобы присесть и отдохнуть. Свернувшись калачиком, она на мгновение засыпает, а когда открывает глаза снова, Набайе стоит перед ней, с гневным видом сжимая в руках мушкет, словно это она виновата во всех его неудачах.

– Встань, – приказывает он. – Я хочу задать тебе вопрос.

Она медленно поднимается и смотрит на него. Теперь он чуть заметно улыбается, но она понимает, что он не рад. Более того, пожалуй, он испытывает чувство настолько далекое от радости, насколько это возможно для человека.

– Что было после того, как я ушел из лагеря? – спрашивает он. – Ты снова стала спать с Джоном Шоу?

– Нет, – отвечает она. – Нет, конечно.

– Ты поэтому хотела, чтобы я оставил тебя там? Чтобы ты могла остаться со своим Джоном Шоу? Чтобы стать его женой?

– Не поэтому. Мне не нравится Джон Шоу. Я его ненавижу.

– Ты носишь его ребенка.

– Если и так, в этом нет моей вины, – возражает она. – Я этого не выбирала.

– Когда ребенок родится, ты должна будешь его убить. Если в самом деле ненавидишь Шоу, так будет правильно.

Она понимает, что спорить не следует, но мысль об убийстве младенца для нее невыносима.

– Это ужасная и глупая идея, – говорит она. – Ты сейчас просто злишься из-за того, что разбил каноэ и твой хитрый план пошел