Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Чувства Кесик в связи с уходом мужа более неопределенны и противоречивы. Она быстро понимает, что ее жизнь теперь станет легче, потому что больше не нужно думать о настроении Набайе или изобретать новые способы успокаивать и радовать его, но все же в его присутствии было что-то такое, по чему она скучает. Нападение на Шоу было диким и глупым поступком, но то, что Набайе решился на это из-за нее, трогает ее и заставляет втайне сожалеть, что муж потерпел неудачу. Когда проходит еще несколько дней, а Набайе не возвращается, Паупич отводит ее в сторону и обещает, что, когда они вернутся в леса, ей найдут другого мужа, поспокойнее – чтобы хорошо обращался с ней и не слишком переживал о том, как появился на свет ребенок, которого она носит. Мысль о более счастливой жизни наполняет Кесик теплом и надеждой, но в то же время, словно кислое послевкусие, кроющееся в сладости, заставляет ее смутно чувствовать себя неверной женой.

* * *

Набайе нет уже пять дней. На закате Кесик сидит в одиночестве в лагере, сшивая обувь из куска лосиной шкуры с помощью металлического шильца и ремешков из сыромятной кожи, и вдруг, подняв голову, видит, что он стоит рядом и наблюдает за ней. В тревоге она вскакивает на ноги, уронив рукоделие на землю.

– Ты напугал меня, – говорит она. – Не ожидала снова тебя увидеть. Ты насовсем вернулся?

Он небрежно качает головой, словно вопрос даже не стоит ответа.

– Где англичане? Почему они не работают на жиле?

– Они пошли на озеро мыться. Дацанти охотится, а Паупич собирает хворост.

Он кивает и озирается, потом берет с сушильной рамы кусок оленины, отрывает зубами полоску и начинает жевать.

– Твой отец все еще очень зол, – говорит она. – Ты сильно его оскорбил.

– Я всего лишь сказал правду. Если бы он был настоящим мужчиной, то не провел бы всю жизнь, нянчась с англичанами.

– Значит, ты пришел не мириться?

Набайе качает головой, доедает мясо и запивает его водой из деревянного ведра. Кесик кажется, что в нем что-то переменилось. Когда он уходил, вид у него был потерянный и смущенный. Сейчас же он кажется здравомыслящим и уверенным.

– С тобой что-то случилось? Ты изменился.

– Прошлой ночью я видел сон. Мне явился волк, который напал на Джона Шоу, и сказал мне, что теперь лучший способ причинить ему боль – не убить его, а украсть у него золото. Вот зачем я пришел. Мы заберем золото и вместе отправимся на юг. Ты и я, – он умолкает на мгновение, давая ей возможность восхититься своим замыслом, а потом продолжает: – Когда они поймут, что золото пропало, то бросятся за нами, но не догонят, потому что каноэ мы тоже украдем. Мы будем идти сегодня всю ночь, потом утром переправимся через Белую реку, а они останутся на этом берегу и ничего не смогут сделать.

Он улыбается собственной великой хитрости, а потом начинает хохотать.

Хоть Кесик и понимает, почему он так гордится этой затеей, она чувствует, что план Набайе не удастся. «Как ни печально, есть в нем что-то, притягивающее к себе неудачу, – думает она. – Всякий раз он воодушевляется и придумывает очередной грандиозный план, но чаще всего ничего не получается».

– Наверное, тебе лучше пойти одному, – говорит она. – Если я пойду с тобой, то только буду тебя задерживать.

Набайе перестает улыбаться и смотрит на нее с оскорбленным видом.

– Ты все еще моя жена, – резко напоминает он ей. – Или ты думала, что наконец-то избавилась от меня? Это потому ты так гордо ухмыляешься? Решила, что я ушел насовсем?

«Должно быть, долгие дни и ночи на болоте повредили его рассудок, – думает она. – В его смехе звучало нечто безумное, а теперь он смотрит на меня с ненавистью, словно винит меня во всех своих страданиях и желает мне смерти».

– Я помню, что я – твоя жена, – спокойно отвечает она. – Как я могу об этом забыть? Просто говорю, что если собираешься уйти от погони, то один ты сможешь двигаться намного быстрее.

Вместо ответа он шагает вперед и хватает ее за горло.

– Хочешь предать меня так же, как предали все остальные, – шипит он, сжимая хватку так, что Кесик становится трудно дышать. – Но волк теперь мой друг, и он этого не допустит. Ты моя до тех пор, пока я сам этого желаю, поэтому делай, что велено, и готовься. Мы уходим.

* * *

Через час, когда трое англичан возвращаются после купания в озере, они замечают отсутствие каноэ, но думают, что это Дацанти взял его, чтобы порыбачить. Только когда Паупич начинает искать старый медный котелок и не может его нигде найти, а потом Дацанти возвращается без каноэ и понятия не имеет, куда оно пропало, они понимают, что их обокрали. В первую очередь, разумеется, они винят в этом эскимосов, и только когда Хирн заходит в шалаш, чтобы оглядеться, и обнаруживает, что исчезла половина запаса пороха и пуль, а с ним и мешок из оленьей кожи, в котором лежало все намытое золото, он понимает, кто истинный виновник. Когда об этом узнает Шоу, он на миг бледнеет, а потом начинает дрожать от гнева.

– Кесик ушла с ним, – объясняет Хирн. – Значит, они наверняка пошли на юг. Если они переправятся на каноэ через Белую реку, мы не сможем их преследовать. Но у них всего час или два форы, поэтому, если пустимся в погоню немедленно, можем остановить их, пока они не ушли слишком далеко.

– Даже если придется идти всю ночь и весь следующий день, мы их поймаем, – клянется Шоу. – Я не дам этому вероломному ублюдку уйти. От золота ему толку нет, значит, он забрал его только назло нам, чтобы потешиться, зная, что лишил достойных людей того, ради чего они так долго и упорно трудились. Следовало догадаться, что так и будет, когда он схватился за нож. Нужно было покончить с наглецом сразу.

– Думаю, он считает, что с ним обошлись несправедливо, и таким образом пытается нам отомстить, – говорит Хирн. – Но если мы быстро поймаем его, он все вернет. Нужды в кровопролитии нет.

– Прибереги понимание и сочувствие для тех,