Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Уокер стоит в нерешительности, и Хирн предполагает, что он все еще думает о доме в Норфолке с зелеными медными водосточными желобами и ярко-желтыми стенами и прикидывает, хватит ли одной пятой от двухсот унций на аренду или понадобится намного больше.

– Вы могли бы поговорить с ними, – предлагает он Хирну. – В смысле, со старейшинами эскимосов. В конце концов, вы знаете их язык. Скажите им, что мы хотим только получить обратно свои инструменты и спокойно закончить работу. Индейцы теперь мертвы, так что они утолили жажду мести, и, если они знают, что мы не замышляем ничего дурного, почему бы им не оставить нас в покое?

Предложение застает Хирна врасплох, но он тут же понимает, что, каким бы несовершенным и рискованным оно ни было, учитывая непоколебимое упрямство и воинственность Джона Шоу, это может оказаться единственным решением, с которым все трое могут согласиться.

– Они враждуют с индейцами, но не с нами. Это верно, – отвечает он. – Поэтому есть вероятность, что теперь, когда мы остались одни, они разрешат нам остаться. Но и в этом случае нам придется всегда держать под рукой заряженные мушкеты и выставлять караул на ночь.

– Но мы все же сможем закончить работу, – говорит Уокер. – Возможно, не так быстро, как могли бы раньше, но справимся.

– Вы разрешите мне попробовать? – спрашивает Хирн, обращаясь к Шоу.

– Хочешь вести переговоры с этими дикарями после того, что они натворили? Воззвать к их разуму после такого зверства?

– Не хочу. Как я уже говорил, мне бы хотелось развернуться и уйти. Но мы не можем прийти к согласию, а парень указывает нам путь к компромиссу. Так что, возможно, нам следует подумать о достоинствах этого предложения, а не сотрясать воздух новыми препирательствами.

Шоу фыркает и скрежещет зубами, потом кивает и оборачивается к Абелю Уокеру.

– А тебе досталось немного хитроумия от дяди. Теперь я это вижу. Он всегда говорит мне, что я слишком упрям, а я ему – что он слишком осторожен. Но вместе мы составляем неплохую пару.

– Значит, вы повремените, пока я не поговорю с ними? – уточняет Хирн. – На это вы согласны?

– Не буду тебя останавливать, но, когда будешь говорить с этим стариком, передай ему, что я не потерплю обмана и, если он попытается нас провести, сразу обрушусь на него всей силой.

– Не думаю, что угрозы помогут получить то, что нам нужно.

– Я не говорю об угрозах. Это просто дружеский совет во избежание всяких сомнений, чтобы старый черт точно знал, что я о нем думаю.

Накануне, когда Оуликтук с десятью другими мужчинами племени, вооружившись копьями и дубинками, отправились мстить за убийство Уналека, Хеквау с позором остался с женщинами, детьми и немногочисленными стариками, чтобы делить с ними одиночество и печаль. Когда тело шамана принесли в деревню, стыд и тревога от причастности к этой катастрофе охватили его с такой силой, что он во всем сознался отцу. Он почувствовал, что больше не в силах держать в себе тайну, смертельным ядом отравлявшую его изнутри, и единственным способом избавиться от этого яда ему казалось рассказать все совершенно честно, ничего не скрывая и не притворяясь, не приукрашивая и не перевирая. Но быстро понял, что совершил ужасную ошибку. Он думал, что отец сначала разозлится, но потом поймет причины, толкнувшие его на этот поступок, и даже посчитает, что он поступил храбро, признав ошибку. На деле же ярость и разочарование отца оказались намного сильнее, чем он себе представлял. Узнав, что это Хеквау привел англичан к желтому камню в обмен на железо, Оуликтук сразу сказал, что именно его глупый и корыстный поступок и привел к смерти Уналека.

– Ты в ответе за это, – сказал вождь. – Если бы ты поступил, как договаривались, то индейцы и белые уже ушли бы отсюда, а Уналек был бы жив. Ты думал, что лучше других, что тебе хватит ума провернуть все так, чтобы никто не узнал, и гляди, к чему это привело. Уналек, мудрейший человек и лучший шаман, которого я встречал, тот, кто спас жизнь твоему сыну, убит, и у меня не остается другого выбора, как выступить с оружием, потому что иначе нас всех перебьют во сне.

Хеквау каялся как мог, признавал, что поступил глупо, и обещал, что больше никогда не станет действовать за спиной отца. Но ничто не помогало: наоборот, отчаянные мольбы только укрепили злость и решимость отца. Выслушав все оправдания и уверения в раскаянии, Оуликтук с ужасающим спокойствием прямо заявил, что такой безрассудный и бесчестный человек представляет опасность для всего племени.

– После того, что ты натворил, мы знаем, что тебе нельзя доверять, – сказал Оуликтук. – А человек, которому нельзя доверять, представляет постоянную угрозу для всех окружающих. Ты должен увести свою семью отсюда, Хеквау, и жить в другом месте, один или с другим племенем. Твой поступок – это больше чем случайность или ошибка. Это проявление твоей истинной сущности. Это значит, что ты – законченный лжец, а мы не можем терпеть лжеца среди нас. Хоть ты и говоришь сейчас, что сожалеешь и больше никогда так не поступишь, мы знаем, что поступишь, потому что не сможешь пересилить себя.

Услышав о неожиданной угрозе изгнания, Тууглик побледнела и заплакала, но, когда он протянул руку, чтобы утешить ее, она со злостью оттолкнула мужа и обозвала никчемным дураком. Даже его мать, обычно такая добрая и милосердная, когда он попросил о помощи, лишь строго покачала головой и велела ему принять наказание с достоинством, потому что ничего другого он не заслужил. Хеквау никогда прежде не слышал, чтобы кого-то изгоняла собственная семья. Сначала он был так обескуражен произошедшим, что просто сидел в лагере и в отчаянии смотрел в пространство невидящим взглядом. В конце концов, когда воины ушли, он немного успокоился, собрался с мыслями и решил, что, возможно, отец со временем уступит. «Если они утолят жажду мести, – думал он, – и все поймут, что опасность миновала, возможно, он поймет, что моя вина не так уж велика. Иногда он бывает вспыльчив, это все знают, но он не жесток и не мстителен. Если с достаточным смирением попрошу его о милосердии, он, быть может, и передумает».

Но когда воины возвращаются, Хеквау сразу понимает, что все пошло не совсем по плану. Хотя они и нагружены добычей, вид у