Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Видя страдания Тома Хирна и догадываясь об их причине, Мэтью Тейлор изо всех сил старался вернуть ему утраченное. Они вместе молились каждый вечер, и священник всеми известными ему способами поддерживал в Хирне решимость и веру в то, что Господь не допустит, чтобы он долго пребывал в замешательстве и отчаянии. Однако, несмотря на его поддержку и внимание и доброту других людей, Хирну не становилось лучше. Чем усерднее он пытался вернуться к прежней вере, тем более нелепой и детской она ему казалась, пока наконец даже святое причастие, торжественный ритуал, обладавший, казалось, невероятной и сверхъестественной силой, не превратилось в сухой, пустой поступок, лишенный всякого смысла. В конце концов, когда притворяться дальше стало невыносимо, Мэтью Тейлор с тяжелым сердцем сообщил, что не сможет продолжать добросовестно готовить Тома Хирна к профессии, к которой тот, судя по всему, больше не имеет склонности, и поэтому от прежних договоренностей придется отказаться. Хирн даже не пытался спорить или противиться этому суровому решению, потому что не сомневался в правоте учителя: просить о рукоположении, находясь в таком смятении, и в самом деле было бы кощунственно. И все же крушение всех его высоких устремлений стало ужасным ударом, который вверг его в еще большее уныние и усугубил ощущение безнадежности.

Он вернулся в Халл и попытался объяснить все отцу и брату настолько откровенно, насколько это было в его силах, но они отказались его понять. Они решили, что он, должно быть, вызвал неудовольствие преподобного Тейлора своим поведением, что его отослали за какой-то тяжкий грех или недостойное поведение, в котором он не осмеливается признаться. Дэниел Хирн, посоветовавшись с друзьями, решил попросить преподобного Хорсфилда заступиться за сына, написать Мэтью Тейлору покаянное письмо и попросить после истечения подходящего периода наказания и покаяния принять его обратно. Прознав об этом плане, Том Хирн сказал отцу, что такое письмо бесполезно и нелепо, после чего последовала шумная и жаркая ссора. Хирн обозвал отца старым невеждой, а отец, в свою очередь, назвал младшего сына обманщиком и бездельником, позорящим память своей матери. Хоть на следующий день они кое-как помирились, Хирн понял, что после всего сказанного больше не сможет оставаться в этом доме. Мальчишкой он часто мечтал оставить безопасную и суетную Англию ради волнующих приключений в дальних странах, но теперь, охваченный замешательством и стыдом, начал думать о море как о лучшем способе убежать, оставить горькие потери позади и начать жизнь заново, направив ее по новому пути. Он навел справки в моряцких тавернах на Хамбер-стрит, и после недели расспросов и отказов ему предложили место матроса на «Марии и Елизавете» – стотонном бриге, отправлявшемся в Нарву под командованием капитана Барнстейбла. Все приготовления он совершил втайне и в назначенный день покинул дом на рассвете, оставив сложенную записку у изголовья кровати, в которой объяснял, куда отправился и почему. Шагая ранним утром в порт по холодным пустым улицам, по блестящей от рыбьей чешуи брусчатке, он услышал отбивавший часы колокол на церкви Святой Троицы и, вспомнив великую уверенность и радость, которые испытывал в этом самом храме всего четыре года назад, подумал о том, сможет ли, полностью лишившись веры и питаясь лишь черствым и сухим духом сомнения, когда-нибудь вновь ощутить эти простые радости.

Из всех северных индейцев, приходящих торговать в форт, лучшим Магнус Нортон не без оснований считает Дацанти. Остальные слишком высокомерны и косны в своих обычаях: приносят шкуры только тогда, когда возникает нужда в порохе и пулях, а в остальное время держатся подальше и живут как жили всегда, перенося свои жилища с места на место, точно цыгане или бродяги. Если объяснять им со всем терпением, что продавать шкуры выгоднее, чем охотиться, а английские говядина и бренди на вкус лучше, чем оленина и вода, большинство только рассмеется, недоуменно покачивая головой.

Но Дацанти – совсем другое дело. Он готов выслушивать разумные доводы и учиться. Нортону не раз случалось подолгу беседовать с ним в кабинете, и, в отличие от других индейцев, Дацанти не выпрашивает подарки и не жалуется на разные беды, а расспрашивает о Компании. Он хочет знать, как и когда она появилась, кто в ней служит и почему. Не все детали ему понятны. Да и стоит ли этому удивляться? Но все же он понимает достаточно. По меньшей мере он осознает силу компании и понимает, что кочевой образ жизни, кажущийся его друзьям вечным и неизменным, скоро отойдет в прошлое.

Поэтому, как считает Нортон, индеец и старается показать себя с хорошей стороны. Он достаточно мудр, чтобы понимать: время уже вынесло свой вердикт, и исход кажущегося состязания между европейскими и местными обычаями, между светлым будущим и невежественным варварским прошлым в действительности предрешен.

После отъезда Паттерсона Нортон отправляет двоих индейцев из гарнизона форта в лес на поиски рода Дацанти. Недели через три на закате они возвращаются во главе каравана: за парой индейцев-кри из гарнизона следует Дацанти и двадцать – двадцать пять его соплеменников. Они встают лагерем у восточной стены, и Джон Шоу выезжает им навстречу, обменивается приветствиями с Дацанти и его помощниками и выкуривает трубку мира. Потом, когда, по мнению Шоу, наступает подходящий момент, он приглашает Дацанти войти в форт, встретиться с главным фактором и выслушать предложение.

Камин в кабинете растоплен заранее, и на столе расставлены приличествующие случаю яства и напитки. Магнус Нортон, за пятьдесят лет на берегах Гудзонова залива научившийся бегло говорить на индейских языках и славящийся даром убеждения, начинает разговор, по обыкновению польстив гостю – похвалив его великую мудрость и отвагу, отметив при этом его известную всем искусность в охоте и умение обеспечить своей семье и сподвижникам сытую и здоровую жизнь. Дацанти, стройный широкоплечий мужчина с длинным носом, тонкими губами с опущенными уголками и непроницаемым выражением лица, наполовину подозрительным, наполовину веселым, принимает комплименты спокойно, как должное, и отвечает тем же, отмечая, что Нортон всегда относился к нему как к брату, с щедростью и уважением, никогда не лгал и не вводил его в заблуждение, неизменно оставаясь честным и справедливым. Поскольку с их предыдущего разговора прошел почти год, после первого обмена любезностями они обсуждают численность бобров и карибу и как шла охота на них все это время. Лишь спустя час неторопливой беседы Нортон спокойно и безмятежно, словно это просто очередное интересное известие, упоминает, что собирается отправить экспедицию на север, в Бесплодные Земли, в окрестности Бычьего озера, и ему понадобится толковый