Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Ожидание на лице старухи сменилось разочарованием. Глубоко вздохнув, она сказала:

– Ох, это будет продолжаться вечно. Я успею воссоединиться с дорогим мистером Струтерсом, а она останется жить.

– Больные всегда таковы, – ответила Оливия, лишь бы не молчать. – Они так о себе пекутся. – И тут же подумала: «Вот и я вступила в семейную игру: притворяюсь, что она не сумасшедшая, а просто болеет».

Оливия не держала зла на навязчивую пожилую даму, ей даже иногда казалось, что она питает к тете Кэсси некую привязанность, какую обычно испытывают к домашним питомцам или к привычным предметам мебели. В эту секунду тетя Кэсси, далекий силуэт Сабины, солнечный сад, полный цветов… все показалось Оливии мелодраматичным и нереальным, как и ее жизнь в особняке среди Пентландов, произошедших от Савины и Тоби Кейна. И ей так и не удалось сосредоточиться на бормотании тети Кэсси.

А та никак не желала умолкать:

– По-моему, вы тут все слишком увлеклись этим О'Харой.

(«На что она намекает?») Но вслух Оливия сказала:

– Почему бы и нет? Он приятный, умный… в некотором роде выдающийся.

– Да, – согласилась тетя. – Я говорила о нем с Сабиной и пришла к выводу, что, вероятно, ошибалась на его счет. Она полагает, что он умен и у него блестящее будущее. – Повисла пауза, а потом тетушка добавила как бы невзначай: – Но что там у него за прошлое? Откуда он, из какой семьи?

– Я все про него знаю. Он мне сам рассказал. Потому я и припозднилась сегодня утром.

Тетя Кэсси помолчала, будто обдумывая нечто важное, и наконец произнесла:

– Меня волнует, не слишком ли много времени вы проводите вместе. У него дурная репутация… касательно его отношений с женщинами… По крайней мере мне так говорили.

Оливия рассмеялась:

– Тетя Кэсси, я уже давно взрослая. И могу присмотреть за собой.

– Да… знаю. – На лице миссис Струтерс расцвела обезоруживающая улыбка христианского смирения. – Не хочу, чтобы ты считала меня навязчивой, Оливия. Меньше всего на свете я хочу влезать в это. Но я забочусь о твоем благополучии. Конечно, у вас с ним все безобидно. Зная тебя, никто и подумать не может иначе, радость моя. Однако люди любят сплетничать. Лет восемь назад был какой-то скандал… скандал в гостинице! – Слова «скандал в гостинице» дались миссис Струтерс с трудом. Они точно обжигали ей губы.

– Да, вполне возможно. Многие мужчины… увлеченные политикой… бывают замешаны в скандалах. Это часть их бизнеса.

Оливию изумило проявленное тетушкой настойчивое усердие: ей наверняка пришлось приложить немало усилий, чтобы выяснить порочащие подробности чужого прошлого. Но она не сомневалась, что правда в сказанном Кассандрой Струтерс все-таки была. Тетя Кэсси не имела привычки намеренно обманывать; ее намеки и околичности всегда содержали в себе зерно истины, пусть порой оно и оказывалось очень мелким и настолько глубоко зарытым под преувеличениями, что извлечь его на свет было почти невозможно. К тому же подобное обвинение соответствовало натуре О'Хары. От такого мужчины вряд ли можно ожидать сдержанности а-ля Энсон в отношениях с дамами.

– Я просто объясняю тебе, что станут говорить люди, – настаивала тетушка.

– По-моему, не стоит слушать чужие пересуды…

Тетя Кэсси вдруг принялась рвать цветы с клумбы для букета.

– Ох, не о тебе я пекусь, Оливия, душенька моя. Иногда стоит подумать и о других… о Терезе, Сибилле, Энсоне, о самой фамилии Пентландов. Никто и никогда в семье не позволял запятнать себя подозрениями подобного рода… никогда.

Невозможно было поверить (по мнению Оливии), что кто-то вообще мог заявить такое, тем более здесь, в Дареме! Ей захотелось спросить: «А как же ваш брат и миссис Соумс?» Да еще эти письма, запертые сейчас в ящике стола наверху…

В дверях показался Питерс и пригласил женщин к столу. Оливия сказала гостье:

– Вы, конечно, пообедаете у нас.

– Нет, мне пора. К тому же меня здесь не ждали.

И Оливии пришлось опять сыграть в старинную игру, в которую она играла далеко не первый год: надо было уговорить тетушку остаться на обед.

– При чем здесь ожидание? Поставят на стол еще одну тарелку, вот и все.

И далее она прошлась по длинному списку аргументов, которые давным-давно выучила наизусть. Наконец тетя Кэсси сдалась – естественно, с таким видом, будто больше не может переносить уговоры, и Оливия обратилась к Питерсу, тоже годами исполнявшему свою роль:

– Поставьте, пожалуйста, еще один прибор для миссис Струтерс.

Все равно старуху было бы не прогнать. Обеды вне дома экономили деньги и усилия, хотя они с мисс Пиви и клевали как птички, по крайней мере при посторонних; да и самой миссис Струтерс не терпелось кое-что обсудить в Пентланд-Хаусе, имелись у нее кое-какие планы… Короче говоря, старуху не уволок бы прочь и табун диких лошадей.

Женщины вошли в дом, и тетя Кэсси, все еще держа в руках сорванные цветы, как бы невзначай заметила:

– По пути сюда мне навстречу попался сын Мэннерингов, и я пригласила его к вам нынче вечером. Подумала, ты не станешь возражать. Сама знаешь, как он увлечен Сибиллой.

– Конечно не стану, – ответила Оливия. – Мне все равно. Боюсь только, Сибилле он не особо интересен.

Смерть Горация Пентланда оказалась не тем событием, которое можно было утаить с помощью почти секретной похоронной церемонии; новость все-таки просочилась наружу, и ее быстро разнесли по округе дамы, охотно вспомнившие о старинном скандале в семействе Пентланд, – в порядке отмщения тетушке Кэсси, главной местной поставщице плохих вестей. В конце концов об этом узнали и в редакции «Транскрипта», откуда вскоре пришел запрос на разрешение напечатать некролог: как ни крути, но умер представитель одного из благороднейших родов Бостона. А потом, без всякого предупреждения, призрак Горация Пентланда заявился туда, где его меньше всего ожидали, – в Брук-Коттедж.

И вот жарким августовским утром Сабина, прихватив с собой призрак родственника, двинулась по длинной аллее к Пентланд-Хаусу. Оливия как раз сидела в саду и слушала тетушку Кэсси, когда вдали показалась знакомая фигурка. Хозяйка сразу заметила, что Сабина не фланирует, как обычно, а шагает непривычно быстро. Дойдя до ограды, рыжеволосая гостья, ярко сверкая зелеными глазами, заявила:

– У меня новость… про кузена Горация.

Она откровенно наслаждалась моментом, и, увидев ее нескрываемую радость, тетушка Кэсси, прекрасно знавшая характер племянницы, нервно заерзала. Но Сабина решила потянуть время и принялась, поудобнее устраиваясь в плетеном кресле, расспрашивать старуху о здоровье. Она в совершенстве овладела искусством издевательства над тетушкой и