Фамильяры ведьм - Стейси Холлс
– Проклятая лисица, – бормотала я. – Проклятая ослица, – обругала я лошадь.
– Не шевелитесь.
Между двумя деревьями появилась женщина. Я сразу ее узнала – это была незнакомка, которую я третьего дня встретила в лесу. Она вытянула руки и осторожно направилась к лошади, ни слова не говоря и не щелкая языком, но каким-то образом ей удалось совершить чудо. Глядя на кобылу ясным взором, она крепко схватила ее под уздцы, и та перестала дергаться и покорно остановилась, вращая глазами. Когда женщина заставила взмыленное животное стоять спокойно, я разглядела золотые кудри, выбивающиеся из-под чепца, и серьезное длинное лицо. Руки у нее были тонкие, но слишком костлявые, чтобы назвать их изящными.
Я снова попыталась подняться и сморщилась от резкой боли в запястье.
– Не шевелитесь, – снова проговорила она тихим мелодичным голосом, затрепетавшим среди зелени, как пламя.
Она была в том же старом платье и чепце из овечьей шерсти. Когда она присела возле меня, несмотря на ее грязную одежду, пахнуло лавандой. Девушка осторожно взяла мое запястье своими длинными белыми пальцами, и я стиснула зубы. Бережно опустив мою руку, она огляделась, встала, и отломила короткий прут от низкой ветви дерева. Лес вокруг нас шептал и дрожал, и на краткий миг мне представилось, что она может ударить этим прутом меня. Но она снова присела рядом, оторвала полоску ткани от грязного фартука и, приложив прут к моему запястью, крепко привязала в трех местах.
– Ничего страшного, – сказала она мне. – Кости целы.
– Что ты здесь делаешь? – только и смогла произнести я. – Что ты делаешь в лесу одна?
Она взглянула на меня пытливыми янтарными глазами.
– А вы?
Положив здоровую руку на живот, я стала ощупывать себя, все ли в порядке. Она скользнула взглядом по моему животу, скрытому складками бархата и парчи, потом быстро осмотрела мое лицо – сухие губы, налитые кровью глаза и серую бледность.
Словно учуяв мою тошноту, она сказала:
– Вы носите дитя.
В глазах у меня помутилось, лес запрыгал вокруг, и, словно это она вызвала рвоту, я наклонилась, и меня вывернуло на корни дерева. Лицо залило потом, и я вытерла его дрожащей испачканной рукой.
– Вы живете в большом доме у реки? – спросила девушка.
– Откуда ты знаешь?
– Вы сами сказали в прошлый раз. Я помогу вам вернуться домой, мадам…
– Шаттлуорт. Не нужно.
– Вы слишком слабая и не сможете ехать верхом. Я поведу лошадь.
– Я больше не сяду на эту упрямую ослицу.
– Придется. Давайте.
Подведя лошадь ближе, она подставила мне для опоры ладони, и я с усилием забралась в седло. Мои юбки были сырыми и грязными, и они перепачкали девушке руки, но та, кажется, не обратила на это внимания. Я неохотно щелкнула языком, ткнула в бока лошади пятками, и мы медленно двинулись с места.
Была весна, и деревья уже готовились зазеленеть и предстать во всей красе, как гордая кавалерия, хотя последние студеные ветра кусали им стволы и ломали ветви. Мне пришло в голову, что, когда эти распускающиеся листья отживут свой короткий век, станут оранжевыми и опадут, покрывая ковром землю, я этого, скорее всего, уже не увижу. Закрыв глаза, я молча ехала по лесу.
– Спасибо за помощь, – сказала я через некоторое время. – Пока мой муж нашел бы меня, я, наверное, была бы растоптана в лепешку.
– Ваш муж?
– Ричард Шаттлуорт. А ты где живешь?
Помолчав, она назвала деревню в нескольких милях к северо-востоку.
– Колн не близко. Что снова привело тебя на мою землю?
Если вопрос прозвучал брюзгливо, то я отчасти этого и добивалась. Я не забыла растерзанных кроликов и тушку, болтавшуюся в ее окровавленных руках.
– Здесь тоже ваша земля? Я не знала.
– И не окажись здесь тебя, я могла бы не выжить, и никто бы не узнал, что со мной случилось.
Уже в более дружественном молчании мы продолжили путь, я на лошади, она пешком. Только потом мне пришло в голову: откуда она знала дорогу в густом лесу, среди кочек, вдали от протоптанных тропинок? Но я, как и лошадь, вздохнула с облечением, когда кто-то наконец взял в руки уздечку, тем более что запястье пульсировало болью, а во рту стоял кислый вкус.
– Часто вас тошнит? – спросила она.
– Постоянно.
– Я могу вам помочь.
– Правда? Ты знахарка?
– Я повитуха.
Сердце у меня забилось чуть быстрее, и я выпрямилась.
– У тебя дети рождаются живыми? А женщины тоже выживают?
– Я делаю все, что в моих силах.
Это было не то, что я хотела услышать, туча затмила мою крошечную надежду, и я откинулась в седле. Мы помолчали еще минуту-другую, а потом я поинтересовалась, есть ли у нее собственные дети. Ее реакция на этот простой вопрос удивила меня. По ее лицу пробежала тень – неужели раздражения? – и она потупила взгляд. Рука крепче стиснула упряжь, и костяшки пальцев побелели. Меня охватил жгучий стыд: всегда-то я говорю невпопад, вот и эту девушку расстроила.
После очень долгого молчания она еле слышно проговорила.
– Нет.
Я вздохнула про себя. Подруг и сестер у меня не было, и я не умела разговаривать с ровесницами. Элеонора и Анна Шаттлуорт могли бы стать моими конфидентками, но я едва выносила компанию этих пустых жеманниц. Незнакомка разговаривала учтиво, как и подобает бедной деревенской девушке с благородной дамой. Но в кои-то веки мне захотелось поговорить по душам с молодой женщиной как с равной, сидя напротив друг друга за ломберным столом или бок об бок в седлах.
– Мне тут пришло в голову, – объявила я, стараясь придать голосу веселость, – что я не знаю имени своей спасительницы.
– Алиса Грей, – тихо ответила она и добавила: – Если женщине не суждено выжить… значит, ей нельзя помочь. Я сразу это вижу.
Я оторопела.
– Как это можно увидеть?
Алиса Грей немного подумала.
– По глазам. Они устремлены… по ту сторону. Вы знаете, как гаснет день?
Я кивнула, гадая, какое отношение сумерки имеют к деторождению.
– Свет и тьма – равнозначные силы, вроде как добрые товарищи, но в одно мгновение, очень быстрое и тихое, можно заметить, как день начинает уступать ночи. Вот так я и вижу. Это