Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Все хорошо, – ответила я с обнадеживающей улыбкой. «Пока», – добавила я про себя.

Он встал на колено, поцеловал мою здоровую руку и вложил в нее кубок с элем.

– Я оставлю вас, дамы, поговорить о французских фижмах, а сам тем временем переоденусь. Думаю, я отложу свою поездку еще на день. Кроме того, скоро Пасха, так что дел сейчас немного.

Сердце мое запело при этих словах, я хотела поблагодарить мужа, но он уже ушел, схватив по пути гроздь винограда. Я взглянула на Алису, желая узнать, какое впечатление произвел на нее мой супруг, но она просто выглядела усталой, волосы выбивались из-под чепца, и уголки губ были опущены. Снова слегка пахнуло лавандой. Огонь в камине трещал, наполняя небольшую комнату уютным ароматом древесного дыма.

Прежде чем я успела заговорить, Алиса спросила:

– А что такое французские фижмы?

Я чуть не засмеялась, довольная, что на этот раз у меня есть ответ.

– Это обруч, который носят на талии под юбками, чтобы придать им пышность. Никогда не слышала?

Она помотала головой.

– Как ваше запястье? Вам нужно плотно замотать его тряпицей.

Я осторожно коснулась запястья пальцем.

– Хорошо. Я столько раз падала с лошади. Мой друг Роджер говорит, что вы не наездник, если не вылетали из седла семь раз и еще один на удачу. А ты, наверно, часто падаешь, спеша к женщинам, которые разрешаются от бремени?

– У меня нет лошади.

– Нет лошади? – Я была потрясена. – Как же добираться без нее?

Уголки ее рта приподнялись в подобии улыбки.

– Пешком. Или, если йомен посылает за мной человека, тот иногда приводит коня. – Я, видимо, выглядела изумленной, поскольку она добавила: – Дети часто не торопятся рождаться.

– Я не знала. – Я ощущала взгляд ее горящих, как две свечи, глаз, наблюдающих за мной с другого конца комнаты. – Прошу, садись. Поешь.

Она повиновалась.

– Я не могу остаться надолго, мне надо… скоро идти.

Я кивнула, глядя, как осторожно она режет сыр, держа нож длинными пальцами.

– Это ваш первый ребенок?

– Да, – ответила я.

Я заметила, что это прозвучало так же трагично, как ее ответ на мой вопрос, есть ли у нее дети. Пока она ела, я в раздумьях крутила обручальное кольцо. Я ведь для того и привела ее в свою гостиную, чтобы отблагодарить. Вот Ричард беспокоится обо мне. Все хорошо. Долго ли все будет хорошо? А в Алисе было что-то внушающее уверенность: как легко она, ни слова не говоря, укротила на поляне мою лошадь.

– Я уже потеряла троих, – быстро произнесла я.

Она отложила нож, откинулась назад и вытерла руки о фартук, стряхивая крошки с пальцев. Смотреть ей в лицо я не могла, а потому уставилась на ковер, заметив рассыпанную здесь и там оранжевую шерсть Пака, такую тонкую, словно она вплелась в рисунок.

– Сочувствую. – Ее голос был проникнут добротой.

Я потерла деревянного льва на подлокотнике кресла.

– Моя маман считает, что я не могу иметь детей. Ей нравится напоминать мне, что я не исполняю свой супружеский долг.

Ответное молчание было задумчивым и терпеливым.

– Сколько им было?

– Все они умерли до рождения. – Я вытянула из юбки выбившуюся золотую нитку, а потом попыталась засунуть ее обратно. – После первого выкидыша Ричард очень волновался и нанял женщину, чтобы она следила за мной.

– Следила?

– Смотрела, чтобы я ела вовремя, и все такое. Он волновался, – повторила я.

– О вас или о ребенке?

– О нас обоих. А о чем вы с ним разговаривали перед моим приходом?

– Так. О делах.

Укол ревности заставил меня насмешливо улыбнуться.

– Он говорил с тобой о своих делах?

– Нет. Я служу в таверне «Челнок в руке» в Падихеме, но не знала, что вы с мужем владеете этим заведением.

– И я не знала, – заметила я, слишком поздно спохватившись, что выгляжу неосведомленной. – Думала… Значит, у тебя два занятия?

– Дети рождаются не каждый день. По крайней мере, в Колне.

– Давно ты там работаешь?

– Недавно.

– Сколько тебе платят?

Она сделала длинный глоток пива и вытерла рот. Я с завистью смотрела, как она наслаждается едой и напитком. В животе заурчало.

– Два фунта, – ответила она.

– В неделю?

Алиса с удивлением уставилась на меня.

– В год.

Я почувствовала, что покраснела как свекла, но не отвернулась. За весь год она получает столько, сколько я плачу за три ярда бархата. Я поерзала на стуле и поправила лоскут из ее фартука, повязанный вокруг запястья, которое уже начинало чесаться. Часть руки, соприкасавшаяся с подлокотником, ощущала прохладу гладкого дуба.

Во рту пересохло. Я хотела поведать Алисе о том, что Ричард перестал спать со мной в одной комнате и что в феврале меня тошнило по сорок раз на дню.

– Ты поможешь мне родить ребенка? Живого.

– Я…

– Я буду платить пять шиллингов в неделю.

От такой суммы у Стюарта, без сомнения, глаза на лоб полезут, когда он будет вносить ее в конторскую книгу, но мой прежний опыт распоряжения деньгами научил меня, что любое предложение должно быть щедрым, но в достаточной степени справедливым. Ричард как-то сказал, что невозможно обсуждать денежные вопросы с бедняками. Алиса совершенно очевидно была бедна и, судя по отсутствию кольца, не замужем. Теперь я поняла, что он имел в виду.

– Это в пять раз больше, чем я зарабатываю сейчас, – тихо проговорила она.

Девушка почесала пальцем голову под чепцом и осторожно поставила кубок на стол. В животе у меня громко заурчало; во рту давно не было и маковой росинки.

– Еще я разрешу тебе брать на конюшне лошадь, чтобы ездить сюда и в таверну в Падихем. Пешком до Колна путь не близкий.

Она подумала, облизывая губы и глядя в огонь, и спросила:

– Сейчас срок больше, чем бывало раньше? Когда рожать?

– Полагаю, в начале осени. В прошлый раз это случилось… почти перед самым концом.

– Мне надо будет осмотреть вас, – сказала она. – Когда в последний раз была кровь?

– На Рождество. Есть кое-что еще.

Поставив кубок на стол, я вынула письмо лекаря, которое, одеваясь, сунула за лиф платья. Я хранила его под замком в тайнике трюмо, а ключ прятала под матрасом. Я развернула и разгладила бумагу, ощущая сокровенное тепло своего тела. Но Алиса не взяла ее, лишь нахмурилась.

– Я не умею читать, – бесцветно произнесла она.

У двери внезапно что-то царапнуло, и мы обе выпрямились. Я сунула письмо между сиденьем и подлокотником кресла, но никто не появился.

– Войдите, – окликнула я.

Мне не ответили, и я подошла и открыла дверь. С другой стороны