Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Это всего лишь ты. Хороший мальчик.

Пес пошел за мной к стулу, и я заметила, как Алиса распахнула глаза, удивившись его размерам.

– Он у меня добрый великан, – заверила я ее, позволяя Паку улечься у моих ног. – Приходится постоянно стряхивать с юбки собачью шерсть, но я не возражаю. Доешь сыр, а то он его слопает.

– Такой большой, – произнесла Алиса.

Пак при этих словах поднял рыжую голову и громко тявкнул.

– Тихо, – сказала я ему.

– Какая это порода?

– Французский мастиф.

– Муж подарил?

Я неосознанно потянулась почесать Пака за ухом.

– Нет. Я спасла его из медвежьего сада в Лондоне, увидела его привязанным на улице рядом с будкой, где продавали билеты на травлю медведя. Бедняга изголодался, исхудал. Я подошла погладить несчастное животное, а надсмотрщик пнул его. Дескать, не балуйте пса, если разнежится, будет бесполезным. Спросила, сколько он хочет за щенка – он ответил, что тот не стоит даже веревки, которой привязан. А когда я взяла щенка на руки и сказала, что забираю, заявил, что это лучший его бойцовый пес. В итоге дала ему шиллинг, и мы ушли, не оглядываясь. Я назвала пса Паком, в честь лесного бесенка из пьесы, которую мы с Ричардом смотрели за несколько дней до этого. Хотя в нем и нет ничего бесовского.

Алиса задумчиво смотрела на избалованное животное, лежащее на турецком ковре. Его язык размером с лосося радостно свешивался из пасти.

– Как потрафила ему судьба, – заметила девушка. – Я слышала о медвежьих ямах, но никогда не видела травлю.

– Это варварское развлечение. В Лондоне немало кровожадных людей; наверное, потому, что им негде охотиться.

Мы погрузились в молчание, уже не такое неловкое, как раньше, и Алиса кивнула на письмо в моих руках.

– О чем там говорится?

– Что при следующих родах я умру. – Впервые сказав это вслух, я почувствовала, что щупальца, сжавшие горло, разжались. – Как видишь, мне нужно чудо. Бог осчастливил меня многими благами. Не уверена, что материнство одно из них, но сегодня молилась о том, чтобы встретить знахарку, и вот появилась ты. Я так хочу подарить мужу сына – он жаждет этого.

– А вы?

– Я его жена и надеюсь стать матерью. Не хочу, чтобы он овдовел.

Я попыталась проглотить ком в горле. Алиса смотрела на меня с откровенной жалостью, и на мгновение я поразилась, как она может испытывать ко мне сочувствие, хоть и бедна, не замужем, разрывается на двух работах и не имеет даже лошади. Может, красивый дом, привлекательный муж и богатая одежда ничего не значат для нее, а может, она смекнула, что все это не делает меня счастливой – я могу купить что угодно, кроме того, чего желаю больше всего, – стать Ричарду хорошей женой и отблагодарить его за все благодеяния, за то, что избавил меня от печального будущего. Ради него я хотела наполнить дом липкими ладошками и содранными коленками. Что за семья без детей? У нас был дом, но не было домашнего очага. Уж лучше провести целую жизнь запертой в Бартоне, с маман, встречающей меня вечным недовольством по утрам и провожающей по вечерам. Я знаю, какая участь ждала меня, если бы не Ричард.

– Мадам?

Алиса с тревогой смотрела на меня. Огонь потрескивал и сыпал искрами, и нож все еще торчал из головки сыра, подобно кинжалу, который метнули в ствол дерева.

Я подалась вперед, уже не в силах совладать со своими чувствами. Отчаяние копилось во мне месяцами, еще до первой нашей встречи, а сейчас хлынуло наружу.

– Пожалуйста, помоги мне стать матерью, родить. – Я неосознанно вцепилась в подлокотники кресла. – Спаси жизнь мне и ребенку. Прошу тебя, Алиса.

Она странно посмотрела на меня, словно взвешивала мое предложение, не решаясь согласиться на сделку. Когда Алиса наконец кивнула, меня словно нежно взяли за руку.

Ночью в моей одинокой постели мне приснился Кошмар. В лесу было темно хоть глаз выколи, холодно, под ногами шуршали мертвые листья, а я неподвижно стояла, потонув в кромешном мраке. Сердце глухо стучало, слух был напряжен. Потом появились кабаны, шаркая и хрюкая поблизости, жарко и жадно дыша. Я закрыла глаза, чтобы лучше слышать, и ощутила, как что-то коснулось юбок. Стало тихо. Бусина пота стекла по моему лицу, и тут тишина прервалась, и началось. Звери издавали жуткие звуки – пронзительный отчаянный визг и лай. Плача, я вслепую рванулась вперед, вытянув перед собой руки, а они мчались по пятам, рыча и скрежеща зубами, острые клыки словно костяные ножи. Я споткнулась и упала на землю, накрыла голову руками и заскулила. Звери догнали и окружили поверженную жертву. Голодные, они намеревались пронзить меня насквозь, выпотрошить своими клыками. Острая разрывающая боль разрезала меня пополам, заставила подобрать колени к груди, но ноги запутались в юбках, и я закричала.

Я очнулась в своей спальне. Пот катил градом, за окном стоял яркий день. Сердце билось громко, как колокол, лицо промокло от слез, но, едва осознав, что нет ни леса, ни кабанов, я вздохнула с облегчением. Дыхание замедлилось, запястье тупо заныло. Плотная ткань, которой Алиса велела обернуть его, ослабла и размоталась, кончик оказался подо мной на простыне. Я зевнула, поморгала, глядя на солнечный свет, потянулась и повернулась на другой бок.

У кровати, глядя на меня как ястреб, сидела маман.

Она ждала, пока я сяду в постели. Я не смотрела на нее, но знала, что она с поджатыми губами изучает мои растрепанные черные волосы и пепельно-серую кожу. Мэри Бартон не одобряла болезней, слабостей и всяческих неудач; более того, она считала их отвратительными. Прежде чем мы успели сказать друг другу хоть слово, я услышала в коридоре топот сапог Ричарда и звон монет у него на поясе.

– Смотри, кто приехал нас навестить, – объявил он, входя в комнату и опуская руку на суровое плечо маман.

Черные глаза матери встретились с моими. Ее непокрытая голова сидела в гнезде высокого, идеально накрахмаленного воротника. Белые руки невозмутимо лежали на коленях, а лицо выражало крайнюю сдержанность. Она еще не сняла дорожного плаща, так что создавалось впечатление, будто она только что сошла с лошади или собиралась уезжать. Она всегда мерзла и потому, когда мы с Ричардом поженились, оставила Бартон, жалуясь на его большие размеры, и по предложению Ричарда поселилась в более скромном доме чуть дальше к северу.

Но недостаточно далеко.

– Здравствуйте, маман, – сказала я.

– Ты пропустила завтрак, – вместо приветствия проговорила она.

Я облизала губы. Дыхание у меня было кислым.