Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

Под пристальным взглядом маман я откинула стеганое одеяло, выбралась из постели и пошла за тряпицей, чтобы почистить зубы.

– Эта комната похожа на хлев. Твоим служанкам требуется устроить основательный нагоняй – чем они вообще заняты? – проворчала мать. Я не ответила, и она продолжила: – Ты намерена сегодня одеваться?

– Возможно.

Над каминной полкой двумя часовыми стояли по бокам от фамильного герба Шаттлуортов две гипсовые женские скульптуры высотой в половину моего роста: Благоразумие и Справедливость. Порой я представляла, что это мои подруги. Сидящая перед камином чопорная фигура матери с прямой спиной оказалась как раз между ними и выглядела как третья сестра – Страдание.

– Почему ты веселишься, Флитвуд? Ты хозяйка дома, немедленно оденься.

Пак заскулил под дверью, просясь войти, и я впустила его. Он лениво подошел к маман, обнюхал ее юбки и потерял к ней интерес.

– Не понимаю, почему ты держишь это животное в доме, – брюзжала мать. – Собаки существуют для охоты и охраны, а не для того, чтобы с ними нянчиться, как с детьми. Что это у тебя на запястье?

Я подобрала ленту и начала наматывать ее туже.

– Вчера я упала с лошади. Всего лишь слегка ушиблась.

– Флитвуд, – проговорила она, понижая голос и оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Я ощутила приторный запах помады, которой она смазывала свои запястья. – Ричард сообщил, что ты снова в тягости. Если не ошибаюсь, ты потеряла троих детей, которые так и не появились на свет.

– Я ничего не теряла.

– Тогда скажу тебе прямо. Трижды ты не смогла выносить ребенка. Ты серьезно считаешь, что тебе нужно бросаться на землю с лошади? Ты слишком неосторожна. У тебя есть повитуха?

– Да.

– Где ты ее нашла?

– Она здешняя. Из Колна.

– Разве нельзя поступить благоразумно и нанять женщину с рекомендациями от знакомой нам семьи? Ты или Ричард разговаривали с Джейн Таунли? Или с Маргарет Старки?

Я взглянула на гипсовое лицо Благоразумия. Статуя бесстрастно взирала куда-то мимо меня. Я, жена знатного господина, хозяйка самого красивого дома в округе, стояла в одной ночной рубашке и выслушивала выговор от матери. Неужели Ричард пригласил ее? Он же знал, как я ее ненавижу. Я сжала пальцы в кулак – раз, другой, третий.

– Мне решать, кого нанимать на работу, маман.

Последнее слово я сдобрила медом, и на ее лице, всегда неизменно бесстрастном, предательски мелькнула искорка ярости.

– Я поговорю об этом с Ричардом, – процедила она. – А тем временем я хочу, чтобы ты пообещала сделать все возможное, чтобы выносить и произвести на свет этого ребенка. Я не убеждена, что сейчас ты прикладываешь к этому все усилия. Тебе следует больше отдыхать и… найти себе занятие в доме. Допустим, освоить музыкальный инструмент, вместо того чтобы скакать по округе, как молодой сквайр. У тебя прекрасный муж, и, если ты начнешь вести себя как жена и мать, Бог обязательно вознаградит тебя. Я не для того соединила наши семьи, чтобы ты изображала из себя принцессу в башне. А сейчас я ожидаю, что ты со мной пообедаешь. Прошу тебя одеться и спуститься в столовую.

Слушая удаляющиеся шаги на лестнице, я молилась о том, чтобы портрет маман упал со стены и расплющил ее.

* * *

Ричард у меня под носом налил бокал красного вина и передал маман. Оно было рубиново-красным, таким же, как кровь, трижды изливавшаяся из меня, – на удивление красивый густой цвет, пропитавший постельное белье и матрасы, которые пришлось сжечь.

Чтобы не впитывать дурманящий запах, я запрокинула голову к потолку. Плафон в столовой украшали многочисленные грозди винограда, чьи лозы подбирались к углам и переплетались, как руки любовников.

– Тебе налить вина, Флитвуд?

– Нет, спасибо.

Ричард вручил еще один бокал своему другу Томасу Листеру, который заехал к нам по пути в Йоркшир. Мы сидели вокруг затухающего огня, и исходящая от него духота навевала на меня дремоту. Однако это не помешало мне заметить, как жадный взгляд Томаса скользнул по кольцам Ричарда, когда муж передавал ему бокал. Гость протянул навстречу лишенную украшений кисть и, перехватив мой взгляд, немедленно отвел глаза.

По возрасту Томас был старше меня, но младше Ричарда, и его состояние было больше, чем у простого землевладельца, но меньше нашего. Он признался бы в первом, но никогда во втором. Общим у них с Ричардом было другое: оба женились в один год, отцы у обоих умерли, и они унаследовали большие поместья и необходимость содержать матерей и сестер. Четыре года назад мистер Листер Старший занемог на свадьбе сына, упал замертво во время принесения клятв и скончался через несколько дней. Мать Томаса так и не оправилась от удара и с тех пор не выходила из дома.

Я находила Томаса Листера странным и весьма любопытным человеком – он с трудом вел разговор, предпочитая слушать, и лишь иногда вставлял несколько слов. С глазами слегка навыкате, он был очень маленьким и изящным, как женщина. Ричард утверждал, что подобное телосложение позволяет ему быть превосходным наездником, поскольку он держится в седле прямо, как стрела.

Маман не умела общаться с молодыми людьми: она заставляла их чувствовать себя детьми, и Томас, заикаясь, давал вежливые ответы, когда она справлялась о здоровье его матери. Его спасло появление грума Эдмунда, сообщившего Ричарду, что с одной из ферм пришла женщина и принесла новость о собаке, которая растерзала овцу. В те дни мы отпускали на выпас в поля много овец; почва была слишком влажной для земледелия.

Возникла пауза, и Ричард опустил бокал на стол.

– Чья это собака?

Эдмунд покачал головой.

– Ей неведомо, господин. Женщина увидела, что она бегает вокруг, пугая стадо. Вас просят поскорее приехать.

Ричард поспешно удалился. Деревенские жители часто стучали нам в дверь со своими жалобами и бедами. Ричард был щедр, давал им зерно в неурожайный год и дерево для починки домов. В Падихеме обитали двести семей, и примерно столько же забот лежало у нашего порога с тех пор, как мы поселились здесь.

– Что привело вас в Йоркшир? – поинтересовалась маман у Томаса.

Она из кожи вон лезла, изображая гостеприимную хозяйку, таким образом с удовольствием давая мне понять, что я не справляюсь со своими обязанностями.

– Я направляюсь на выездную сессию суда, – ответил Томас.

– Суда?

Поленья в очаге потрескивали. Я подумала, надолго ли уехал Ричард; день клонился к закату, и темнота скоро прижмется к окнам.

Томас поерзал на стуле.

– По поводу убийства, – тихо проговорил он. – Обвиняемая – женщина по имени Дженнет Престон.

Я навострила