Кавказ. Выпуск XXX. Кавказский этикет - Адам Гутов

и хитростью, и он увозит ее вместе с добычей к себе домой. Вот так переплетаются два очень древних мотива — добывание блага (ученые называют его культурным подвигом) и сватовство. В богатырских сказках нередко перемешиваются сватовство к красавице и добывание предметов, приносящих благополучие. Это значит, что в людском сознании они стоят на одном месте. Как это получается? В самых ранних сюжетах речь чаще всего идет о поисках героем чудесного предмета, который обеспечит благо и ему, и всему обществу. Но со временем сказание развивается, осложняется, и в один прекрасный день в канву повествования вместе с добыванием этого предмета вплетается еще и сватовство. Постепенно сватовство, как элемент занимательный, выходит на центральное место, а добывание чудесного предмета оказывается уже не самой главной целью. Так случается, когда одно сказание переходит из уст в уста на протяжении многих сотен лет. Но мы ведь знаем, каково было начало! Значит, женщина красавица олицетворяет добро, благополучие, счастье, и это очень подходит ей.

* * *

После небольшого обзора истории проблемы возвратимся к более жизненным вопросам.

В повседневном быту кавказцев, как мы их представляем, — людей воинственных и суровых, женщина, скажем прямо, не приравнивалась к божеству. Но это совсем не означает, что ее у нас совсем ни во что не ставили. Напротив, женщина у нас имела такой высокий авторитет, что об этом надо поподробнее рассказать.

Я опять хочу обратиться к фольклору, потому что в народном творчестве, в устном обиходе среди простых людей сохраняется только то, что люди считают важным для запоминания. Здесь не бывает специальных заданий, как в школе: в жизни человек запечатлевает в памяти не то, что ему задали, а то, что произвело на него впечатление.

Итак, предание, дошедшее до нас через два с лишним столетия, гласит, что однажды сидел Жабаги Казаноко в кругу почтенных старцев, а мимо проходила девушка лет пятнадцати. Как и подобает, она вежливо поздоровалась. Седобородые старики солидно закивали головами; а Жабаги Казаноко, приветствуя девушку, встал со своего места и стоял, пока она не прошла.

Старики собрались было его попрекнуть за то, что он вскакивает перед девчонкой, чего, по их мнению, не следовало делать уважающему себя старейшине. Однако мудрец отвечал им:

— Я приветствовал не просто девчонку, а в ее лице — будущую держательницу семейного очага, будущую мать семейства, от которой будут зависеть покой и благополучие в доме, будет зависеть, какие люди выйдут из чьего-то дома и войдут в наше общество. А как она будет вести дом, как будет воспитывать детей — это зависит от того, каково отношение к ней.

Рассказывают, что старики признали его правоту, и с тех пор вошло в обычай — мужчинам вставать при появлении даже совсем юной особы женского пола.

Может быть, и вправду было так, а может, это просто красивый вымысел, но у народов, живущих на Кавказе, издревле принято относиться к женщине со всем вниманием и предупредительностью. Даже в самых бедных крестьянских семьях женщину оберегали от тяжелых работ.

Кричать на женщину, попрекать ее считалось недостойным, а если кто поднял на нее руку, он этим обрекал себя на позор и всеобщее презрение.

Более того, не только кричать на нее, но даже в ее присутствии нельзя было ссориться с другими, тем более неприличным считалось сквернословить, драться, обнажать оружие.

Если оружие уже обнажено, при появлении женщины надлежало его немедленно убрать. Ни в коем случае не дозволялось поворачивать оружие в сторону женщины.

Даже самый жестокий поединок прекращался, если женщина, прося об этом, снимала свой головной платок. Женщина с обнаженной головой имела очень важное знаковое содержание: поступить вопреки ее воле, пожалуй, не смел ни один уважающий себя мужчина, настолько сильно было влияние традиции.

Если по воле случая мужчина оказывался в дороге попутчиком женщины, он обязан был опекать ее, обеспечивая ей все возможные удобства.

Мужчина, встретивший в пути одинокую женщину, был в старые времена обязан, оставив собственное дело, сопровождать ее до первого безопасного места или же до тех пор, покуда она сама не разрешит ему продолжать свой путь.

Если мужчина ехал на коне, то при встрече с женщиной ему следовало спешиться, взять левой рукой коня под уздцы, приветствовать женщину, и только когда она пройдет, можно было продолжать свой путь. Кстати, в наше время, по меткому замечанию Нурби Жиляева (о нем я упоминал в предыдущей главе), нынешним лихим джигитам на иномарках весьма приличествовало бы, проезжая хотя бы мимо знакомых или пожилого возраста женщин, чуть-чуть притормозить, чтобы ненароком не заляпать их грязью.

Если мужчина встретит женщину вблизи какого-либо опасного места, он обязан был уступить ей более защищенную сторону.

Всякая просьба женщины должна была выполняться мужчиной, даже если ему для этого пришлось бы оставить свое срочное дело. Не оказать помощи или достойного внимания женщине, находящейся в затруднительном положении, было равносильно тому, чтобы уронить свое достоинство.

В присутствии женщины мужчина обязан был держать себя строго, подтянуто, аккуратно и при этом естественно. Человека, который в присутствии женщины сквернословит, разговаривает, попыхивая сигаретой в зубах и держа руки в карманах, чрезмерно громко говорит и жестикулирует, позволяет себе в нетрезвом состоянии находиться в обществе женщины, считали безнадежным невежей.

Если мужчина на коне проезжал мимо сидящих женщин, они приветствовали его вставанием, а он обязан был в знак ответного приветствия привстать на стременах. Остановиться и спешиться при этом означало бы отвлечь внимание женщин на довольно продолжительное время. Поэтому рекомендовалось после указанной формы приветствия проехать, не медля и по возможности меньше беспокоя их.

А вот еще один очень любопытный и распространенный на Кавказе обычай. Если мужчина в поисках спасения попал в женскую половину дома и попросил у хозяйки защиты и покровительства, после определенного ритуала он обретал статус молочного сына этой женщины, и ни один уважающий себя мужчина не осмелился бы его тронуть, пока он находится в этом доме. Это правило было нерушимо, даже если покровительства попросил самый отъявленный злодей или, что не менее покажется парадоксальным, кровный враг этого семейства. Преследователям его оставалось только ждать следующего удобного случая, но нападать в доме женщины на врага было бы неслыханно грубым нарушением этикета.

* * *

Как нетрудно заметить, в этих правилах многое похоже на предписания младшему, как он должен относиться к старшему. Отчасти так оно и есть. Даже поговорка гласит: «Женщине уступают старшинство», т. е. к ней относятся по тому же принципу, как этикет предписывает относиться к старшему. Исключение