Тунка - Денис Владимирович Гербер

Дорога, ведущая к стойбищу, была истоптана оленьими копытами, изгажена помётом. Жгибесов определил свежие, старые и очень старые следы. Стало быть, тынгузы съезжались группами в разные дни. Правду, выходит, говорил мальчишка: ещё не так давно тут стояло мало чумов. Вероятно, и про самородки, про золото – правда.

Заметив гостей, в стойбище всполошились. Залаяли собаки. Тынгузы выбирались их своих жилищ, с любопытством и подозрением таращились на русских. Ребятня выглядывала из-за спин матерей.

– Обождите-ка, други, – сказал Жгибесов своим и остановился. Он решил показать аборигенам, что не спешит, а раз не спешит – вроде и дурных намерений не имеет. К тому же надо было выждать, пока хлопцы с ружьями подтянутся лесом ближе к стойбищу.

– Теперь пойдём.

В селении тынгузов царил беспорядок. Валялись берестяные ворохи, расколотые пополам брёвна, старые жердины. Всюду – щепа и хвоя, куски коры, кручёные ветки тальника. Вьючные сумки у некоторых чумов покоились на двух уложенных рядышком брёвнах, а кое-где и просто лежали в грязи. На длинной жерди меж берёз сушилось мясо. Осмотревшись, Жгибесов утвердился во мнении, что часть тынгузов прибыла совсем недавно, скорее всего, прошлым вечером.

– Мэнду! Здравствуйте! – сказал он и по-отечески положил ладонь Стрелке на плечо.

Их встретили четверо вышедших вперёд тынгузов. Щёки и подбородки у двоих были расчерчены «шитыми линиями». Аборигены с откровенным любопытством осмотрели гостей. Кто-то окриком унял собак.

– Мэнду! – повторил Жгибесов. – Есть ли среди вас Тыкульча? Кажись, вашего сродника отыскали.

Один из тынгузов – высокий, зеленоглазый, с выглядывающим изо рта зубом – приложил ладонь к груди и на русском сказал:

– Я Тыкульча. – И, угрюмо смотря, как Вавило стаскивает мальчишку с лошади, добавил: – Но ты ошибаешься – этот мальчик не наш.

«Как это не ваш?» – удивился Жгибесов, но ничего не сказал.

Они с Тыкульчей подошли к одному из чумов, уселись у костра на застеленные шкурами камни.

– Меня зовут Афанасий Жгибесов. Я десятник, то есть командую этими людьми. Мы исполняем волю главного русского царя. Понимаешь меня?

Тыкульча кивнул:

– Понимаю. Но мы отдали ясак этой весной. Дважды отдавали – мехом и скотом. Второй раз в счёт прошлого года, хотя год ещё не миновал.

– Я знаю об этом, – деловито сказал Жгибесов. – Сам лично проясню, сколько с вас взяли. Если лишку содрали – наведём порядок. На то и посланы.

Он обернулся. Вавило уже уложил мальчишку на землю, тынгузские бабы хлопотали около. Стрелка что-то им объясняла.

– Но сейчас мы исполняем другую волю: золото, серебро ищем. Кто в этом поможет, получит от царя большие дары, надолго от ясака освобождён будет. Ответь, видел ли ты самородки – камни, скажем, золотые?

Тыкульча покачал головой.

– Знаю, что вы ищете. Сам такого не встречал.

«Брешешь, дьявол! – подумал Жгибесов. – Дёснами чую, что брешешь! Меня не проведёшь, сам врун искусный. Вон, жёлтый клык на солнце блеснул – верный признак обмана!» Он улыбнулся и снова глянул на своих. Вавило вручил аборигенам костяную шкатулку – Жгибесов ранее видел её у Милованова. Тынгузы без особого интереса разглядывали шкатулку, передавали друг другу.

– Что же ты, Тыкульча, от мальчишки отказываешься? – спросил Жгибесов. – Дядька ты ему или отец – свойный, одним словом. Свойный же?

Тыкульча скривил рот – не то в ухмылке, не то в угрожающем оскале.

– Зачем его притащили?

– Как зачем? Добро вам сделать, помощь. Мы вам – мальчишку. А вы с поисками поможете.

– Он здесь не нужен, дурное притягивает. Сколько раз избавлялись от него, но злые духи его возвращают. Хочешь помощь друг другу делать – увези его подальше.

Жгибесов мысленно присвистнул: ну и нравы дикарские!

– Слышал я, что родовой талисман у тебя – золотой. Мальчишка мне рассказал. Позволишь взглянуть?

Тыкульча мельком посмотрел на свой чум и сказал:

– Этого мальчишку злые духи водят. Нельзя ему верить.

– А по-моему, мальчишка, как мальчишка… Так что, покажешь талисман?

– Наш родовой талисман – не золотой. Зачем? В золоте добрые духи не живут.

От соседнего чума подошла молодая и казистая тынгузска, вручила Жгибесову берестяную посудину с ягодным отваром. Жгибесов отпил, разжевал попавший в рот брусничный лист, сплюнул. Посудину поставил на землю.

– Мальчишка называл его «камень солнца». Говорил, что золото.

Тыкульча вновь скосился на чум и поводил головой.

– Того камня не осталось. Его хранила моя жена. Этой зимой она ушла в мир мёртвых, и камень пошёл за ней вместе с остальными вещами.

Пристально посмотрев на тынгуза, Жгибесов кивнул. Он знал, как эти люди хоронят покойников. То в дупло запихают, то на лабаз взгромоздят. Иной раз наклонят дерево, привяжут мертвеца к макушке и отпустят – он оказывается на высоте, как гнездо. А барахлишко, которым владел покойный, просто кладут под дерево. Ещё изломают зачем-то. Ищи потом свищи это барахлишко.

– Я понимаю, Тыкульча, ты не хочешь показывать святыни. Для вас это… не знаю, что там навыдумывали. Но я всё равно хочу увидеть. Мне надо, понимаешь? Покажи талисман – какой есть, чтоб я поверил. Иначе что я отвечу главному русскому царю?

Тынгуз поднялся, встал перед входом в чум.

– Вы, русские, приходите снова и снова. Не уважаете нас. И главный царь не держит своих обещаний.

– Ах, вот как… – протянул Жгибесов. Сунув пальцы в рот, он свистнул. Когда Стёпка Вавило и Стрелка обернулись, махнул им рукой: подойдите.

– Вавило, поройся-ка в этом чуме. Какой-то берестяной короб у них должен быть за главным местом, где святыни хранятся. Поищи самородки. Стрелка, помоги ему. Ты соображаешь, где там что. А ты, дружок, – он поднялся и наставил ружьё на тынгуза, – видел, какие дырки эта палка делает? Потому не шевелись – пальну. У меня приказ!

Оскалившись, Вавило нырнул в чум. Стрелка последовала за ним. Раздалось бренчание и возня. Жгибесов огляделся. Стойбище продолжало жить своей жизнью. Тынгузские бабы варили еду. Паслись олени. Трое аборигенов переговаривались, глядя на спящего мальчишку. И только некоторые, проследившие за уходом Стрелки и Вавило, оцепенели, увидев вскинутое ружьё Жгибесова.

Глаза Тыкульчи сузились в гневе. Тяжело дыша, он смотрел мимо ружья – в лицо Жгибесову. Иногда поворачивался, заслышав, как Вавило с руганью швыряет вещи.

– Вас не главный царь прислал, а злые духи, – сказал тынгуз. – Или вы сами – они.

– Вот и бойся нас! – рассмеялся Жгибесов. – А лучше задобри чем-нибудь ценным и блескучим. Мы это любим! Или…

Договорить Жгибесов не успел – грянул выстрел. Он обернулся и увидел падающего к его ногам тынгуза. В руках у того была пальма, на спине – кровавое