Тунка - Денис Владимирович Гербер

Отпившись, он добрёл до леса и через заросли вышел к реке. Берег оказался обрывистым, с торчащими из дёрна корнями. Внизу у поваленных стволов пенилась вода. Вэрдэ осмотрелся, пытаясь разобрать, где находится тайник с лодкой Уняни – выше или ниже по течению. Но определить место не смог. Он присел на травянистый обрыв и свесил ноги.

Река с этой стороны была глубока. В мутной воде действительно закручивались воронки. «Вот я и вижу эндекит! – с усмешкой подумал Вэрдэ. – Ангивче говорил, что водовороты связаны с шаманской рекой и её притоками, пусть и ведут в одну сторону, без возврата. А зачем возвращаться?» Единственный человек, для кого он был важен, это энё. И она сейчас там, в нижнем мире.

Воронки глядели на него из воды. В них крутились хвоинки, кусочки коры, мелкие ветки. Мусор – как и у него в душе. Вэрдэ подумал про Мангы Деромго. Что тот ощущал, свернув шею сестре? Что он чувствовал, убивая её повторно? Как остальные Идущие Между смогли всё вытерпеть? В сказках и легендах не рассказывается об этом. Всех интересуют лишь подвиги и победы.

Внезапно он вспомнил то, что ускользало из памяти. Там, на стойбище, ненадолго придя в себя, он помимо происходящего ужаса увидел ещё кое-что. В стороне между деревьев стоял человек, на которого никто не обращал внимания. Только силуэт в полумраке. Кто это был? Или всё пригрезилось? Наверное, игра теней.

Склонившись, Вэрдэ снова посмотрел воду. Если и есть ответы, то лишь в эндекит. Успокоение и забытье – тоже там, в водоворотах. За последней границей, которую ещё не изведал.

Легко и естественно подавшись вперёд, он полетел с обрыва. В воздухе перевернулся через голову, бухнулся спиной об воду. Оглушительный всплеск тут же сменился сдавленным шумом, бурлением. Потащило в холодную глубь. Вэрдэ не сопротивлялся подхватившей его силе. Он ждал, когда уткнётся в дно, но течение закручивало и тянуло, закручивало и тянуло. Казалось, погружению не будет конца.

Воронка крутилась и в голове, перемешивая мысли, чувства, воспоминания, уничтожая его жизнь. На мгновенье-другое удалось вырваться из неё, взглянуть на мир чужими глазами и совсем с другой стороны. Он увидел плывущий по Морю корабль оросов. Он сам стоял на палубе, наблюдая вместе со всеми, как их судно тянет к появившемуся на воде тёмному пятну. Васька Кривой-колпак и Васька Помойная-каша крестились. Рыжий Вавило скалился, глядя за борт, и повторял: «Чёртова воронка! Чёртова воронка, командир! Это чёртова воронка!» Пятно стремительно разрасталось, и в его центре возникло отверстие с тёмно-лиловыми краями. Оттуда, из глубин Моря, послышался страшный звук, будто бы сотни людей одновременно стонали, вопили, плакали, молили о помощи. И стоящие на палубе оросы закричали в ужасе, когда корабль потащило в бездну.

Это видение было единственным, что Вэрдэ узрел, находясь на последней границе.

Приметив издалека башенку острога, иеромонах Никодим ощутил вековую усталость – такую, что и жить на мгновенье расхотелось. Бывает подобное в пути: крепишься, крепишься, а увидишь гавань, и душа размякнет. Вдобавок ко всему в животе неприятно потяжелело. Никодим знал: это предвестие долгой и жгучей боли.

Отправляясь из Иркутска, он думал: «Сто семьдесят вёрст – путь не выматывающий. Пешим в кандалах не идти, тюк на горбу не тащить. Ехать в запряженных добрыми лошадками санях, с ямщиком толковым, с тёплым и храпящим под боком диаконом, с двумя казаками». Но недооценил зимнего сибирского пути. До Култушной ночевой избы ещё ехали сносно, а следом начались такие авантюры, что молодость разъезжая вспомнилась. Проходящая по замёрзшему Иркуту дорога то бугрилась, то жалась к гольцам. Из заснеженной ледяной глади вздымались могучие валуны. В одном месте сошла лавина, преградив путь кучей из снега, камней и стволов. Обогнули, с божьей помощью. Спустя час одна лошадка провалилась по самое брюхо, едва ноги не переломала. Оказалось, под снегом ход от былой полыньи. Братские люди, в чьи обязанности входил надзор за дорогой, просто забили провал деревяшками, посчитав, что и так сгодится, а снег укрыл опасное место, превратив в ловушку. Лошадка сперва кричала, потом обречённо повесила голову. Вызволить её удалось, но пошла она после этого совсем тихо.

Далее случилось ещё одно неудобство. Лоно Иркута так раздалось, что невозможно было распознать, где проходит фарватер. Повсюду каменные косы, навалы мёртвых дерев, склоны кособокие, снег вперемежку с галькой. Отыскали узкий проход между нагромождений и протащили сани вручную, приподняв на левый край.

Трудности иеромонах Никодим привык выдерживать стойко. И дорогу в Тунку выдержал. Но увидел острог – и опустилось что-то и в душе. Отчего ослаб? Не впервой же… Он трижды вздохнул, потёр глаза, напомнил себе, что духовное лицо, что едет по важному делу, что нет у него права раскисать. Других от раскисания оберегать должен, на то и отправлен Господом в этот отдалённый край.

Уже пятнадцать лет существовала Иркутская епархия, и после присоединения к ней монастырей и приходов Тобольска сделалась она наиболее обширной: земли раскинулись на север – до ледяного океана, на восток – до извергающей огонь Камчатки, а здесь, в долине, находился её южный край, проходящий по имперской границе. Сама долина – медвежий угол страны. Мирок, огороженный высокими хребтами. Русское население в тысячу душ обитает среди десятитысячной толпы аборигенов – тынгузы, мунгальцы, карагасы, модоры, урянхайцы, – кого здесь только нет. Русская власть держится порохом да божьей милостью. И тем, что местные племена разрозненны, а потому слабы. Впрочем, и русские особого единства не проявляют, существуют тремя сословиями: казаки, крестьяне и гулящие люди. Враждуют меж собой, грызутся. Гулящие сегодня честно служат, завтра – варнажьи морды с кистенём за спиной… Чем объединить всё это? Чем скрепить? Законом божьим и церковью. Церковь выше земного и готова укрыть всех – русских, нерусских. Хоть чёрта мунгальского, если он православным станет.

Острог расположился недалеко от русла Иркута, на свободном от леса бугре. Проездная башня с шатром четырёхскатной крыши – понятный каждому иноязычному символ русского присутствия. Над шатром на стержне возвышался обитый железом двуглавый орёл. Стены вокруг поставлены высокие, рубленные, подсыпанные землёй. И в башне, и в угловых избах имеются отверстия под огневой бой – какая же крепость без этого?