Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Такова, в кратком очерке, история мюридизма вообще. Не менее любопытно само существо этого учения, которое должно быть рассмотрено в одно время с существом мюридизма кавказского, для того чтобы яснее определилась та отдаленность между настоящим и кавказским мюридизмом, какая встречается на самом деле. Рассмотрим же их, так сказать, параллельно…
Пророки составляют у мусульман как бы представителей различных степеней духовного развития человечества и числом их определяется как бы само число эпох этого совершенствования, которое, по мнению мусульман, окончилось на величайшем из всех посланников Божиих — Мухаммеде. Но и пророки, по мусульманским понятиям, не все в равной степени содействовали образованию человечества. Только пять из них: Адам, Авраам, Моисей, Иисус Христос (Иса) и Мухаммед, по учению правоверных муслимов, суть настоящие представители последовательных степеней развития человечества; первые — представители развития прошедшего и современного им, последний же, то есть Мухаммед, — и прошедшего, и будущего[169].
Те же пять степеней совершенствования предстоит пройти и мюриду при нравственном воспитании его. Приготовившись молитвой и изучением шариата к великой решимости своей отречься от мира и посвятить себя созерцанью Бога (просим заметить эти существенные и единственные цели настоящего восточного мюридизма), новобранец приходит к мюршиду, или старцу, и смиренно изъявляет желание поступить к нему в ученики. В любой комнате молельни, на ковре, не запятнанном прикосновением к чему-либо нечистому, преклоняют они колени, и мюршид прочитывает два ракиата особенной молитвы (намаза истихаря) и испрашивает покровительства Божия новопришедшему мюриду; потом, обратив испытующий взор на лицо его, мюршид должен положиться на влечение собственного сердца: если оно не отвергает пришедшего, то он сажает его перед собой и, взяв его руки в свои, приглашает отречься от прежних грехов с твердой решимостью сколько можно воздерживаться от них в будущем. Потом он научает мюрида именам тех, которые постоянно, после пророка, передавали изустно друг другу сокровенные тайны и приемы созерцаний. Таким образом мюршид духовно связывает мюрида с источником всякого мусульманского благочестия — мединским пророком. После описанного обряда посвящения для мюрида наступают трудные упражнения, которые он должен преодолеть для достижения высших степеней мюридизма, то есть для отрешения себя от телесного мира и для возвышения духа до способности постоянного созерцания Бога. Дойдя до этого вожделенного состояния, мюрид, по мнению мусульман, освобождает дух свой от бренных телесных оков и, прилепляясь к началу своему — небытию, совершенно забывает о существовании тела, и тогда разум его возвышается до понимания сокровеннейших истин мира духовного и физического; сердце наполняется спокойствием рая; воображение поражается созерцанием верховного существа, видит и узнает Его во всех предметах. Мюрид начинает понимать единство во множестве, и дух его, не связанный уже никакими земными узами и очищенный от грехов мира сего, составляет как бы нераздельную часть всемогущего духа Миродержителя[170].
Вот до каких премудростей, вымышленных мусульманским отшельничеством, должен дойти истинный мюрид; но сами эти приемы и проявления восточного аскетизма не доказывают ли с совершенной ясностью, что тут дело идет об отшельничестве, а отнюдь не о постоянно вооруженных кавказских хищниках, предводимых Шамилем, хотя и последние также именуются мюридами. Мы даже затрудняемся найти что-нибудь общее между уединяющимися, молящимися и по-своему созерцающими Божество восточными мюридами и теми приверженцами кавказского имама, которые живут только для грабежа, внезапных набегов и добычи.
Некоторые французские журналисты, ратовавшие за Шамиля по случаю последней войны России с западными союзниками султана, хотя и в напыщенногиперболических чертах, однако более или менее верно определили характер восточного мусульманского отшельничества вообще. Видно, что они для этого имели довольно верные указания. Но грубая их ошибка в том, что тот же самый характер присвоили они мюридизму кавказскому и заподозрили Шамиля и его сподвижников в такой искренней ревности к тарикату, какой они никогда не имели, да и иметь не могут по самим условиям их жизни посреди владений христианской нации, управляемой могущественным правительством. Чтобы доказать это, обратимся снова к существу настоящего мюридизма.
Мюридизм на Востоке имеет два важных и характерных коренных основания: 1) демократическое начало равенства между последователями тариката и 2) такая привязанность учеников к учителю, которая обязывает первых свято исполнять всякую волю последнего, и даже стараться предупредить его желания, прежде чем он их выскажет, понимая потаенные помыслы учителя искренно любящим сердцем.
Первое из этих начал проповедуется мюридизмом в том смысле, что ни богатство, ни права рождения не имеют никакого значения для последователей тариката, так что простолюдин, очистивший сердце свое постом и молитвой и достигший последних степеней нравственного образования, стоит несравненно выше отягченного благами мира вельможи, который, признав ничтожность их, прибегнет наконец к мюриду с просьбой о наставлении в тарикате[171].
Невзирая на явное противоречие духу восточных правительств, эта идея никогда не была вредна тамошним правителям, сколько потому, что она имеет обязательную силу только для последователей тариката, число которых было во все времена невелико в сравнении с прочим населением, столько и потому, что права верховной власти достаточно ограждены и Кораном, и хадисами[172] от вмешательства народа, вследствие чего главы управления никогда не могли опасаться вредных для себя последствий вышеобъясненной идеи (более религиозной, чем политической).
Второе начало, то есть безусловная привязанность мюридов к своему мюршиду, могло бы быть гораздо важнее по своим последствиям. Но и оно среди мусульманских государств никогда не имело серьезных результатов, потому что там шейхи, или мюршиды, не могут долгое время обманывать своих приверженцев святостью преподаваемого ими учения, если под этим скрывается какой-нибудь политический замысел, потому что другие мюриды — отчасти по зависти, отчасти по внутреннему убеждению — поспешат изобличить мирские замыслы лжеучителей, а следовательно, уничтожать и их влияние. Но не таковы последствия этих двух коренных начал мюридизма, когда они вносятся в мусульманские общества, подчиненные христианским правительствам или окруженные христианской территорией, как, например, на Кавказе.
В последнем случае отшельничество мюридов превращается в постоянно вооруженное ополчение.
Тут демократическое начало делается крайне опасным: оно дает возможность всем, кому жизнь и обстоятельства не улыбаются, расторгнуть узы, связующие их с обществом, и под предлогом угождения вере в бунтах и крамолах искать изменения существующего порядка. Тут и влияние мюршида получает совершенно новое значение: с Кораном в руке и с возгласами о притеснении веры он легко соединяет вокруг себя многочисленных