Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

— Беркалла, Мажи! Алляги, билляги дукодекен-ду (Спасибо, Мажи! Богом клянусь, это очень хорошо). (Слова «алляги, билляги, вилляги» у горцев выражают самую высокую клятву и употребляются в их присяге.) Нужно тебе заметить одно, что на мою звезду уже заглядывался не один джигит. Предчувствие мне говорило, что я должен ее сберечь для крови Альдама, и я устоял против всех искушений. Теперь берите от меня мою дочь, пусть она украсит собой ваше семейство. Присылайте за ней: она ваша. Но предупреждаю вас, что будете возиться со мной три дня, прежде чем получите ее (когда калым от жениха доставлен, то в назначенный день являются от него к невесте выборные в лице его родных или друзей, чтобы взять и отвести к жениху его нареченную. Сам же жених не должен во все время до первой ночи показываться ей, иначе стыдливая девушка, если увидит, что этот обычай нарушен, вправе прервать с женихом всякие отношения. Невеста доверяет выборным, как своим братьям. Когда эти поверенные, в конвое которых иногда состоит 50-100 человек, являются к отцу невесты, и он обладает достатком в такой мере, что может их принять и угостить до отвала, то просит всех пожаловать к нему во двор и открывает у себя праздник. Кутеж иногда продолжается до трех суток. В продолжение этого времени невеста по возможности избегает всех, за исключением лиц, доверенных от жениха. Когда отец нареченной окончит свое угощение, гости собираются обратно к жениху и, взяв с собой невесту, за которой следует (если она богата) обоз с ее вещами в арб 30 или 40, с джигитовкой, криками и песнями конвоируют ее в дом жениха. Нужно заметить, что на арбах вещи распределены весьма плутовски: нередко на одной арбе лежит две-три подушки, на другой перина, на третьей два ковра и одеяло и так далее. Словом, все дело состоит не в громоздкости арб, а в количестве их).

Мажи с достоинством улыбнулся и, поглаживая свою бороду, не совсем понятно плел комплименты хозяину. Через час Цоук проводил своего гостя до ворот ограды и попрощался с ним, подняв правую руку горизонтально, в уровень со своей бородой. Спустя несколько дней жених избрал доверенными от себя лицами Мажи и Бецуша, последнего по близкому знакомству его с домом Цоука, и, наделив их калымом, отправил за невестой. Доверенные пригласили с собой родных и знакомых. Последних набралось до 40 человек.

Вся эта ватага в праздничных чухах и бешметах, на отстоявшихся конях, с оружием, оправленным в серебро, а у многих и с золотой насечкой, шумно двинулась в Дышны.

Мажи вез записку, или, лучше сказать, контракт, написанный муллой, по которому объявлялось, что Сата выходит замуж за Шаму, а последний, если бы по прошествии некоторого времени захотел с ней развестись, обязывается оставить за ней половину своего калыма, не превышавшего на деньги 50 рублей серебром. (У разных горских обществ на Кавказе калым различен, в Осетии и Дигории алдар (равносильно званию князя) или тум-алдар (полукнязь), а равно и зажиточные дворяне платят за невесту, если она девица, не свыше 580 рублей серебром, если же она вдова, то не более 400 рублей. Кабардинцы, лучшее и благороднейшее по происхождению племя в горах, служили издавна для всех законодателями и, гордясь благородной кровью и богатством, внесли в адат положение о калыме в 2 тысячи рублей серебром. Кабардинские князья больше не платят. Кабардинцы небогатые платят калым не меньше 100 рублей серебром. Иногда он понижается до 25 рублей. В Малой Чечне, смотря по богатству и знатности жениха, калым простирается от 25-180 рублей серебром; в Большой Чечне — от 3-25 рублей серебром. В Тавлии приносится иногда в калым один баран и кое-какая хурда-мурда. В Нагорной Чечне, до занятия ее русскими, калым в 50 рублей серебром был уже чересчур значителен, но зато вещь, стоящая 10 рублей, ценилась в 3–4 рубля. По занятии же нами этих обществ, жители хотя и обеднели, но потребности их, вероятно из подражания, стали шире, и калым увеличился. Серебром горцы платят редко. По большей части вместо денег дают скотину, оружие, домашнюю утварь, материи разные и прочее. Калым за невесту получает старший в ее роде мужчина.)

Лишь только поезд вступил в Дышны, к нему со всех сторон присоединились жители аула. Хотя они не были приглашены, но знали, что по существующему обычаю никто не имел права не впустить их во двор Цоука. А так как поговаривали, что Цоук задает пир на славу, то нет никакого сомнения, что их не минет кружка араки или бузы. В честь прибытия гостей широким ручьем на задворье у Цоука полилась баранья кровь. Явились приглашенные Дзадой девушки, пришли пандуристы — и ликование началось.

Сата со своими подругами была в особом отделении и из скромности не показывалась гостям. Только Мажи и Бецуш, вступавшие в настоящем случае в права братьев, могли беспрепятственно входить в ту часть дома, где находилась невеста.

Как ни старались старейшие из горцев упросить девиц, чтоб они вышли веселиться и плясать во двор в присутствии всего общества, их старания до самого вечера оставались безуспешны. Только незадолго до захода солнца Хая, по свойственной ее характеру резвости и как хозяйка дома, прежде других разрушила всю притворную серьезность своих подруг и заставила их вместе с ней собраться в кружок неподалеку от веселившихся мужчин. Пандуристы (пандур — инструмент о шести или пяти струнах, наподобие гитары, только без деки и меньшего размера) ударили в струны, и пошла круговая — сперва скромно, тихо, потом с притопыванием, с возгласами и прибаутками. Тамашу сменила лезгинка, и девицы одна перед другой наперебой выказывали всю грацию и ловкость своих приемов, всю историческую замысловатость этого танца, переходя с каждым аккордом пандуристов к быстрым движениям и поворотам, то вытягивая ноги в струну и опираясь на одни только большие пальцы, то становясь на пятки и открывая глазам зрителей всю подошву своей маленькой ноги. В этом танце выражали они и сватовство, и свадьбу девицы, и джигитство жениха, и замужество, и разлад с мужем, и вновь примирение, и чуть-чуть не объятия и поцелуи. Но на этом танец заканчивался. Раскрасневшиеся девица и мужчина