Зеленая метка - Аня Свободная

— С большей частью письма я почти согласна, — сказала я. — Особенно про обязаловку и про то, как школа убивает интерес. Но классику мне всё равно жалко вычёркивать совсем. Да, Толстого в школе обычно проходят раньше, чем до него реально дорастаешь, и преподают часто отвратительно. Но сами тексты — не мусор. Иногда они потом возвращаются и вдруг оказываются нужны. Я бы оставила хотя бы возможность встретить их в школе.

Я помолчала.

— И ещё. Его недоверие к школьной социализации мне близко. Я сама вышла относительно целой, но видела, как ломает других. И всё же полностью убрать ребёнка из среды, где есть чужие люди и чужие правила, тоже страшно. Не потому что школа хорошая, а потому что мир потом всё равно предъявит счёт.

Лиза пожала плечами уже спокойнее:

— Я не говорю, что её надо во что бы то ни стало изолировать. Пусть идёт, если решим, что так лучше. Просто не надо притворяться, будто школьная социализация — это какая-то большая ценность. Это в лучшем случае неизбежное зло. И дом действительно должен оставаться местом, где её не будут доламывать после этого «зла».

Я посмотрела на огни в саду.

— Главное, чтобы Лусия знала: что бы мы ни выбрали, дом остаётся местом, где её не будут ломать. Остальное уже детали.

К середине марта работа над алгоритмом уже заметно продвинулась. Однажды Алехандро вышел из кабинета раньше обычного и присоединился к нам на террасе. Выглядел он усталым, но довольным.

— Сегодня впервые удалось стабильно пройти все тесты на реальном трафике, — сказал он, принимая кружку мате. — Работает. Не идеально, но уже значительно лучше, чем было. Трафик действительно становится гораздо сложнее отличить от обычного HTTPS.

Лиза лениво покачивалась в кресле.

— И каково это — осознавать, что ты делаешь сеть ещё более неуловимой?

Алехандро пожал плечами, но в глазах мелькнула едва заметная улыбка.

— Прежде всего — удовлетворение. А вообще… Представляете: может быть, когда-нибудь это будет называться «Алгоритм Морено-Соколова».

Я тихо засмеялась, но внутри неожиданно кольнул лёгкий холодок. Не от грандиозности идеи, а от простой мысли: ещё одно напоминание, что имя Алехандро всё глубже и глубже вплетается в историю Anya-280. И это имя уже никогда не будет только «нашим».

— Уже планируешь себе место в истории? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Просто иногда доходит, насколько далеко это может зайти. Даже если это всего лишь улучшение, а не революция.

Лиза фыркнула, но с явным удовольствием.

— Ого. «Морено-Соколов». Звучит как дуэт опасных интеллектуалов. Манго тройная тебе за скромность, монстр.

Алехандро слегка усмехнулся и отпил мате.

— Главное теперь — не спешить. Чем лучше мы всё отшлифуем, тем меньше будет неожиданных последствий.

Я посмотрела на него.

— Ты жалеешь, что взялся за это?

— Нет, — ответил он без колебаний. — Если рассуждать по принципу «как бы чего не вышло», то ничего и не выйдет. Решение принято. Теперь главное — сделать всё максимально аккуратно. Соколов присылает очень точные математические корректировки. С ним работать интересно, он видит слабые места, которые я пропускаю.

Лиза только хмыкнула, но в этот раз промолчала.

В тот вечер мы просто сидели втроём, слушая ночные звуки сада, и это молчание было тёплым и спокойным.

Вечером мы с Лизой сидели на террасе. Алехандро ещё работал в кабинете. Было тихо, слышны были только цикады.

Лиза долго молчала, крутя в руках пустую чашку, а потом вдруг сказала:

— Сегодня в чате снова спрашивали про тебя. И про него.

Я посмотрела на неё.

— И что ты ответила?

— Почти правду. Впервые за долгое время.

Она заговорила спокойно, без обычной резкости. Рассказала, как одна из женщин спросила, правда ли, что сеть названа в честь реальной девушки. Как потом пошли вопросы жёстче: живёт ли она с тем, кто её держал, правда ли, что дети от него? Лиза говорила, что ответила прямо. Что да, живёт. Что дети его. Что это её выбор. И что она, Лиза, когда-то ненавидела его так сильно, что самой становилось страшно, а сейчас всё гораздо сложнее.

— Потом спросили, знакома ли я с ним лично и каково с таким человеком общаться, — продолжила она. — Я написала, что знакома близко. Что бываю у вас подолгу. Что бывает по-разному: иногда почти спокойно, а иногда внутри всё ещё поднимается старое. Память не выключается просто так. Но он уже не тот человек.

Лиза помолчала и добавила тише:

— А в конце одна ехидно спросила, не отношусь ли я к нему… не только как к бывшему монстру.

Я ждала.

— Я ответила, что она не ошиблась. Что когда-то я хотела, чтобы он исчез. Потом долго держала дистанцию. А теперь я часть вашей жизни. И его тоже. Что это чувство непростое. Но оно есть. И я больше не собираюсь его прятать.

Она посмотрела на меня чуть сбоку, будто проверяя реакцию. Я молчала. Мне не было ни обидно, ни страшно. Скорее тихо и странно тепло. Лиза впервые вслух, даже через чужой чат, признала то, что мы и так давно знали, но почти не проговаривали напрямую.

— Ты специально так написала? — спросила я наконец.

Лиза пожала плечами.

— Наверное. Устала притворяться даже в анонимных чатах. Там, где я должна быть только FireSister, которая ненавидит и спасает. А я уже давно не только она.

Я протянула руку и коснулась её пальцев.

— Хорошо, что написала.

Лиза только кивнула. Не стала шутить и не стала отмахиваться. Просто сидела и смотрела в тёмный сад.

В доме погасло окно кабинета — Алехандро закончил работать. Мы обе одновременно посмотрели на тёмное окно. И обе улыбнулись. Каждая по-своему.

Однажды в начале апреля Лиза вернулась с прогулки с непривычно серьёзным лицом. Она сразу прошла на террасу, где мы с Алехандро пили вечерний мате.

— Волонтёры прислали мне сводку, — сказала она, садясь напротив. — За последние три года зафиксировано несколько попыток… повторить твой «подвиг».

Алехандро замер. Я почувствовала, как у него напряглись плечи.

Лиза продолжила, глядя преимущественно