Крошка Цорес - Андрей Донатович Синявский

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 81 стр. “Что ты хочешь, мальчик? Чего ты плачешь?” От сладостных пачек чая, игравших роль увертюры к этому высокому голосу, я оторвался и встретился глазами, лицом к лицу, с бакалейщицей, парившей надо мной, подобно птице, которая улетела во сне, а теперь нисходила на землю в облике чудесной блондинки. Ей было, казалось, лет семнадцать, не старше. И глядеть в упор на нее, на эти вечно цветущие, сияющие лучами черты, было так же нестерпимо, как мы не можем смотреть на солнце, хотя только и тянемся к нему, и грезим, и горим этим светом. Так бывает, я помню, в юности, когда боишься оскорбить возлюбленную взглядом, признанием, и каждый твой шаг или слово по направлению к ней кажется нескромным, порочным, так что в результате она и уплывает от вас с каким-нибудь настойчивым и внушительным проходимцем. И пускай с тех пор, за годы испытаний, я подвинулся в жизненном опыте, поумнел, задубел и развился, я вновь был способен провалиться под землю перед этой девочкой, вытеснявшей меня из воздуха одним своим невинным видом и царственным нажатием вопрошающего лица. Сознавала ли она, что́ со мною происходит, что я съеживаюсь в комок, растворяюсь, девальвируюсь, превращаясь в больного, беспомощного ребенка, каким лежал перед нею, сорок с лишним лет назад, голышом, в моей скрипучей кроватке? О, она делала вид, будто не понимает и меня не узнаёт, и порхала по плантации, вращая туда и сюда, в разные стороны, своей фаянсовой ручкой, похожей на дудочку чайника, изогнутую в готовности излить для вас восхитительный напиток… И ни следа заикания с нашей последней и первой встречи.

– Что вы хотите, папаша? – повторила она музыкально и повела перламутровым пальчиком по всему саду – на сахар и на чай в заморских этикетках, на перец и на вермишель. Жест ее был исполнен, если хотите, грации Венеры Медицейской или кого-нибудь еще в том же роде.

– Да вот чаёк, дочка, смотрю, какой выбрать – позаваристее, – отвечал я, почему-то по-стариковски пришепетывая, на манер простака-крестьянина из глубокой Чухломы.

– Советую “Цейлонский”, папаша!

– Спасибо, дочка! “Цейлонский” – это нам подходяще… А вы сами случайно не с Цейлона будете? Али откуда-нибудь подальше?..

И, собравшись с духом, – смотрю. Ну просто режу взглядом: неужто не она?!.. Она! В ее громадных глазах плескались две, нет, целых три золотых рыбки… Вы, быть может, удивитесь: почему – три, а не две? Ах, наивные люди! Да потому, что у нее, у Доры, были такие глаза, такие глаза, что порою они выплескивались на всё лицо и там играли, как три золотые рыбки…

– Ну, Крошка Цорес, – сказала она, отсмеявшись, – что еще сочинишь? И чего тебе надобно, старче? Давно от хозяина? Вчистую?

– Вчистую, – говорю. – Прямо с вокзала. Ни кола ни двора. А надо мне, Дора Александровна, от вас одну вещь. Кто мой отец? И откуда мои злодеяния, за которые я и сам частично поплатился? Почему, – спрашиваю, – желая добра, я всем приношу горе? И нельзя ли к свеженазванному вопросу добавить одну просьбу и вернуть, если надо, назад мое старое заикание, мою детскую немоту и бессилие, только чтобы я жил не тужил, как все нормальные люди, никому не причиняя сугубых неприятностей?..

– Ой! – восклицает Дора, – сколько вопросов! Прямо целая книга жалоб и предложений, которая хранится у нас в кассе! Раньше, однако, ты был мальчик поскромнее. А с возрастом… Подожди, – говорит, – сначала отпущу покупателя. Вишь, их, собак, набралось, словно три дня не жрамши… Вам что, гражданочка, полкило макарон?..

И снова залетала, как молния, взад-вперед по прилавку. Я отошел и любуюсь, как ловко она справляется со своей одинокой ролью. Это был просто какой-то испанский танец продавщицы, обслуживающей нетерпеливую публику. Все тянут к ней чеки, корзины, бутыли из-под масла. “Минуточку, товарищи! Не все сразу!” – огрызается она. Но чем внимательнее следил я за линиями ее воздушных фигур, связанных одновременно с россыпью по воздуху редких бакалейных изделий, тем очевиднее становилось, что, танцуя и торгуя, Дора не перестает разговаривать со мною по-свойски, наподобие небожителей, путем кивков и намеков, пространных иносказаний и символов, в точности которых невозможно сомневаться. То соль кому-то преподнесет на ладошке, с едва заметной усмешкой, то, воздев сосуд над головой, протягивает зрителям оливковое масло, а то, сделав курбет, держит уже папиросы в пальцах, класса люкс, с таинственной транскрипцией: “Герцеговина Флор”! Это надо понимать!..

Но, странное дело, я усекаю, что скандальная толпа покупателей ничуть не протестует, когда волшебница раздавала снадобья, не считаясь с заявкой, по собственному почину и выбору, в гармонии с немыми сигналами, обращенными не к ним, а ко мне. И каждый с благодарностью уволакивал то, что ему досталось, прижимая к сердцу. Или она управляла с помощью телодвижений и завораживала толпу? Или они, как мелкая советская челядь, работали у нее на подхвате, в качестве статистов, содействуя языку пантомимы, каким эта женщина-фея мгновенно объяснялась со мной, бедным своим клиентом?..

Во всяком случае, смотрю: экая проекция! что за оказия такая? – накладывает какой-то старушке полную авоську дрожжей и делает ей подбородком поворот: мотай, мол, отсюда, старая, пока не отобрали. Но ведь это же, господа, означает поставленный мне ультиматум или, мягко говоря, историческую альтернативу, приняв которую, я смею на что-то надеяться, в том смысле, что Дора ответит, быть может, на мой вопрос. Вы только вдумайтесь: дрожжи! дрожжи! как условие разгадки… Дрожжи, всем известно, еще в Древней Греции предполагали пироги с начинкой, пир горой, свадьбу, хмель, алкогольный аппарат в собственном доме… И в том, как она, снопом, положила эти дрожжи, было что-то угрожающее и вместе с тем зовущее радостно под ее белую руку. Как если бы Дора сказала: “Берегись! Осчастливлю! Женись на мне, тогда узнаешь. И свадьбу сыграем сегодня же ночью! Решай!..”

Я просто рот раскрыл от удивления и глазам не верю. То есть как это, думаю, понимать прикажете, Дора Александровна? Не в виде ли какого-нибудь мимолетного намека на брак? Не в плане ли вашей насмешки судьбы и воли, извините, выйти за меня замуж? За меня? А она отвечает “да”, делая па ножкой в знак согласия, чтобы я лучше почувствовал. И тут же, рассердясь, сыплет какие-то специи в конверт очередному постояльцу. Дескать: много будешь рассуждать, прикидывать, я тебе и не такого еще в пирог подсыплю. И впрямь, если женщина предлагает вас осчастливить, грех в этом сомневаться и опасно не доверять… Ну, говорю себе, Крошка Цорес, ты попал в цейтнот!..

Жениться я был не против, но давно уже об

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 81 стр.