Зеленая метка - Аня Свободная

— Почему же не так? — сказала я, улыбаясь. — Как раз всё так.

Алехандро усмехнулся, но в глазах было что-то новое — будто кусочек пазла наконец встал на место.

— Значит, Гольдберг… Мать, наверное, сама об этом не думала. Отец, возможно, не знал. Или скрывал. Или просто не считал это важным.

Я коснулась его руки.

— Ты как?

Он пожал плечами.

— Я никогда не придавал большого значения национальности. Русским быть… неинтересно. А теперь вдруг оказывается, есть ещё одна линия. Далёкая, но есть. И достойная линия. Приятно, конечно.

Лиза фыркнула.

— Ну, теперь ты официально имеешь право на вечные шутки про «еврейскую кровь». Манго тройная тебе за такое открытие, мой полуеврейский монстр.

Алехандро только покачал головой и тихо улыбнулся.

Как-то вечером Алехандро позвал нас в кабинет:

— Посмотрите.

Это было официальное письмо от Electronic Frontier Foundation — международного Фонда электронных рубежей. Ему присудили EFF Pioneer Award — одну из самых уважаемых наград в области цифровых прав. В письме говорилось о «значительном практическом вкладе в защиту свободы информации» и о том, что созданные им инструменты помогают людям сохранять доступ к информации и анонимность в условиях жёсткой цензуры.

Алехандро прочитал его вслух спокойным голосом, без особых эмоций. Лиза, которая сидела рядом с ноутбуком, медленно подняла глаза и хмыкнула.

— Ну вот. Монстр официально стал лауреатом. Скоро тебя будут носить на руках правозащитники и приглашать на конференции с шампанским. EFF Pioneer Award… звучит почти как что-то святое. Особенно если вспомнить, с чего всё начиналось.

Она сделала паузу и добавила уже чуть мягче, но всё с той же привычной ехидцей:

— Манго тройная тебе за это. Только не зазнавайся. Правозащитники быстро меняют мнение, если что.

Алехандро только усмехнулся и закрыл письмо.

— Я не зазнаюсь. Просто странно читать такое про себя.

Лиза еще помолчала, усмехнулась и добавила:

— Чем чёрт не шутит. Лет через двадцать ещё и Нобелевскую премию мира получишь. За борьбу с цензурой. Представляешь заголовки?

Алехандро покачал головой.

— До Нобелевки мне далеко. И не особенно нужно.

Я улыбнулась.

— Зато теперь у тебя есть официальное подтверждение, что ты больше не просто «монстр из Подмосковья».

Российские СМИ почти не отреагировали. В нескольких провластных каналах мелькнули короткие заметки в духе «западные правозащитники наградили создателя сети для педофилов». Без подробностей и без большого шума. Для них это было скорее поводом ещё раз напомнить, кто он такой, чем настоящей новостью.

В октябре мы поняли, что тянуть больше нельзя. Через четыре с половиной месяца Лусии в школу, а читать по-испански она пока умела только отдельные слова и короткие вывески.

Мы решили учить её втроём. Я и Лиза взяли на себя основную часть. Алехандро подключался по вечерам, когда освобождался от работы. Он покупал книги с крупными буквами и яркими картинками, иногда садился рядом и читал вместе с ней, но ежедневные занятия вели в основном мы.

По вечерам мы расстилали на полу в гостиной большой коврик, раскладывали книги и садились вокруг. Лусия сначала относилась к этому как к новой игре. Водила пальцем по буквам, повторяла за мной слоги, иногда требовала:

— Ещё! Хочу сама.

Получалось не сразу. Буквы путались, слова рассыпались, она сердилась и отбрасывала книгу. Тогда Лиза обычно говорила спокойно и чуть ехидно:

— Ничего. Монстры тоже не сразу научились читать. Главное — не сдаваться.

Я старалась не давить. Мы читали понемногу, делали перерывы, позволяли ей выбирать, какую книгу открыть. Иногда после занятия Лусия бежала в сад и пыталась «читать» названия растений на табличках, которые повесил Алехандро.

Алехандро появлялся ближе к вечеру, садился рядом и тихо слушал, как она старательно произносит слова. Иногда поправлял произношение, иногда просто кивал.

— Хорошо получается, — говорил он. — Главное, чтобы ей нравилось.

К декабрю Лусия уже могла прочитать простую детскую сказку почти без помощи. Она очень гордилась этим. Иногда специально приносила книгу и объявляла:

— Сейчас я вам почитаю.

И мы слушали.

За несколько дней до Нового года мы позвонили родителям. В этот раз — все вместе. Я, Алехандро, Лиза, Лусия и Ваня.

Мама и папа появились на экране почти сразу. Они сидели рядом на диване в своей тульской квартире. За окном у них уже давно лежал снег, а у нас за террасой шумели тёплые вечерние цикады. Мама сразу улыбнулась, увидев детей.

— Внучата! Какие вы уже большие… Лусия, ты прямо вытянулась. А Ваня совсем другой стал.

Лусия громко поздоровалась, подвинулась ближе к камере и принялась рассказывать, что скоро пойдёт в школу и уже почти умеет читать. Она даже принесла одну из своих детских книжек и гордо прочитала вслух несколько простых предложений по-испански. Ваня махал рукой, пытался показать игрушку и всё время норовил залезть на колени к Алехандро.

Алехандро поздоровался коротко и спокойно. Родители ответили так же — вежливо, уже без прежней холодности, но и без настоящей теплоты. Лиза просто кивнула и сказала:

— Здравствуйте.

Мама чуть задержала на ней взгляд, но ничего не спросила вслух.

Разговор шёл осторожно, почти по накатанной. Спрашивали про погоду, про то, не болеют ли дети, как Лусия готовится к школе. Папа даже улыбнулся, когда внучка закончила читать.

— Молодец, — сказал он. — Уже почти как настоящая школьница.

Мама всё время смотрела то на детей, то на меня. Несколько раз она открывала рот, будто хотела спросить что-то более личное, но каждый раз останавливалась. В конце концов всё-таки тихо произнесла:

— А вы… как сами? Всё спокойно у вас?

Я кивнула.

— Спокойно. Мы вместе. Всё хорошо.

Алехандро добавил совсем коротко, почти официально:

— Да. Всё нормально.

На этом разговор начал затихать. Пожелали друг другу спокойного Нового года. Лусия ещё раз громко крикнула «С Новым годом!», Ваня замахал обеими руками, и звонок закончился.

После звонка несколько минут все молчали. Потом Лиза откинулась на спинку кресла и тихо сказала:

— Ну… уже лучше, чем было. Хотя бы не орут и не плачут. Прогресс.

Я кивнула. Да. Уже лучше. Но до настоящей лёгкости было ещё далеко.

Однажды вечером, уже ближе к концу года, сидя на террасе, Алехандро вдруг спросил, глядя на меня:

— А