Кабак - Василий Викторович Казаринов

То тут, то там слышится французская речь - как выяснилось, вечерушку устраивают французы, то ли туристические магнаты, то ли производители оборудования. Вдоль стеллажей с оборудованием слоняется человек сорок, а между ними курсирует какая-то съемочная группа, телевизионщики скорее всего.

Узнав про французскую подкладку раута, Панин откровенно загрустил.

- Больших жмотов, чем французы, я в жизни не встречал, - заметил он, косясь на пару бутылок, опорожненных Бугелем и Васей в обществе двух девушек (одна - совершенная на вид восьмиклассница, другая, чувствуется, - опытный боец лыжного фронта). - Так они тебя и напоят, ага, жди... А без смазки лыжи это не лыжи вовсе, а онанизм.

- Это верно, - согласился Бугель. - Горные лыжи есть комплекс мероприятий, - он протянул Панину стакан. - Давай, попробуй эту трассу, разомнись. Похоже там, внизу, нас ожидает скоростной спуск.

Внизу - это в буфете, догадалась она. Панин рассматривал одну из девушек раздевающим взглядом, особенно ее аппетитную, туго обтянутую кожаной юбкой попку.

- Нет, ребята, - сказала Муся, - вы совершенно безнадежны. Я догадываюсь, о каком комплексе мероприятий идет речь.

Наверняка мироощущение этих невероятной душевной красоты людей покоится все на тех же трех китах: а) немного покататься, б) выпить, в) кого-нибудь употребить на финише спортивного дня. Пункт «А» к исполнению, в принципе, не обязателен.

- Ну пошли что ли скатимся, - предложил Панин, увлекая приятелей в сторону буфетного подвала с целью осуществить пункт «Б», а заодно подбить клинья под пункт «В».

Публика слонялась по холлу и откровенно тосковала в ожидании: ну когда же закончится эта унылая церемония и всех пригласят к столу. Всем было жарко, все потели, тосковали, время от времени вступая в натужные и необязательные беседы; киношники снимали какое-то интервью.

Она оторвалась от разглядывания публики и встретилась взглядом с бездонным зрачком объектива: парень с камерой медленно двигался на нее.

Одно очень содержательное интервью я уже давала на днях в секс-шопе, могу дать еще одно, решила она.

- Здесь очень мило, - сообщила в объектив, кокетливо поводя головой. - И знаете почему? Потому что всего до жопы. Просто глаза разбегаются. Ладно, некогда мне тут с тобой... Пора идти в подвал и заниматься горнолыжным спортом.

Плоский блин буфетного зала жил своей напряженной жизнью.

Белые столы по центру, сдержанно, но далеко не скаредно сервированные, в барах бутылок всех форм и оттенков - не счесть алмазов в каменных пещерах. Небольшая группка людей в официальных костюмах перед микрофоном, мсье в красном галстуке что-то заунывно лопочет по- французски, тщетно пытаясь донести до публики какие- то буржуазные истины, ему деликатно внимает жиденькое общество числом человек в двадцать, остальные горнолыжники вдохновенно осуществляют пункт «Б» своего кодекса, плавно переходя к пункту «В», если судить по Васе, который за столиком в дальнем углу уже благополучно дорвался до коленки восьмиклассницы: его ладонь пока отдыхает на этом перевалочном пункте, но скоро стартует в дальнейший путь - все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц. Остальное воинство слоняется от стола к столу со стаканами.

Она подсела к Васе. Здесь было относительно тихо, сумрачно и в некотором роде даже интимно; девочка (что верно то верно: не боец, и с лыжным обществом сталкивается скорее всего впервые) совершенно остекленела, тупо смотрела на руку, массирующую ей коленку, и с картонной улыбкой внимала вкрадчивому голосу невероятной душевной красоты человека, который нес ахинею про то, что вымысел не есть обман, а замысел - еще не точка.

- Дайте долакать роман до последнего глоточка, - вошла она в эту их изящную беседу.

- Вот именно! - живо откликнулся Вася, протягивая ей стаканчик с водкой. - Это пролог. Пробивайся, как в туман, от пролога к эпилогу.

Она сказала, что эпилог ей известен наперед.

- Прологи бывают разные, а эпилог - всегда один и тот же.

Кто-то осторожно коснулся ее плеча. Она обернулась. Макс.

И все при нем - улыбка, смягченная полоской соломенных усов, идеальная линия пиджака и наверное сигареты «Sobraniye» в кармане - тоже.

 Что-то случилось - она обрадовалась этой встрече, несколько неожиданной: кого-кого, а уж Макса-то она никак не думала встретить на этом собрании очаровательных людей.

Он обладал талантом располагать к себе: моментально они нашли общий язык с Васей и даже с его случайной приятельницей, что было непросто, поскольку за весь вечер она не произнесла ни слова, а только глупо улыбалась.

Лакать водку Макс отказался, удалился к бару. Он долго о чем-то беседовал с хмурым и длинноруким виночерпием в идиотском малиновом галстуке-бабочке, содержательную сторону их разговора можно была расшифровать с приблизительной точностью: Макс умело манипулировал большим и указательным пальцами, то их сближая, то раздвигая, на глаз отмеряя дозы ингредиентов; усвоив рецепт, бармен без видимой охоты приступил к приготовлению напитка.

Минут через пять Макс вернулся с подносом, уставленным высокими и большеротыми бокалами, наполненными густой, с гранатовым отливом жидкостью.

Она пригубила - вкусно. Глотнула - еще вкуснее. Прелесть, а не коктейль, мягкий, неназойливый, в меру крепкий и терпкий, типично женский.

- Что это за нектар?

- Это... Немцы называют это Тюркенблут.

«Turken», насколько она помнила, это «турки»; «Blut» - «кровь».

- Турецкая кровь?

Он смешался, опустил глаза, (наверное, не был силен в немецком, что, впрочем, не порок, а скорее достоинство) и плавно увел разговор от этой темы. Поболтали о том, о сем, она (почему-то - он не просил) принялась рассказывать о своем житье-бытье, приплыла вторая порция Turkenblut, время от времени на интимный уголок накатывала волной та или иная компания, клубилась, шипела и плескалась, откатывала к столам и стойке бара, Вася выдавил из коленки девочки все соки и двинулся на завоевание новых территорий, третий поднос с турецкой кровью кто-то из нетвердых бойцов, причаливших к столику засвидетельствовать почтение, опрокинул, вечерушка развивалась именно так, как она и предполагала, но - что-то случилось! - она не испытывала никакого желания догонять публику в пункте «Б» (да и не догнать ее уже), ей просто было хорошо в обществе этого случайного знакомого из прачечной. Вася долго, в течение получаса откланивался, ссылаясь на то, что дома его ждут жена и собака, собака - главным образом ждет, и наконец откланялся, повесив подружку, как гроздь черного винограда, на плечо Бугеля. Они