Кабак - Василий Викторович Казаринов

Дело оказалось нехитрым, одну его приятельницу надо немного подтянуть в английском, в основном - разговорные навыки, и под это дело немного выправить грамматику, он мог бы обратиться на какие-нибудь курсы, к Китайгородской или в какую-нибудь фирму, которая обещает в течение месяца обучения перспективы чтения Шекспира в подлиннике - таких контор теперь масса, но...

- Я просто подумал... - поправил галстук, стряхнул пылинку с плеча; жест явно неуместный, галстучный узел идеален, а пылинка вымышлена. - Подумал, а может быть - ты?

Тут нет никакой особой срочности, возможно это у девочки просто легкая блажь, объяснил он, она такое может себе позволить при своём-то папаше...

Фамилия папаши ей ни о чем не говорила, кроме того, что он еврей.

- Да, - кивнул Макс. - Причем еврей далеко не последний, у него сеть магазинов, очень солидная. Девочка очень милая, интеллигентная, трогательная по-своему, и, кажется, не вполне отдает себе отчет в том, что вокруг происходит. Речь идет просто о том, чтобы немного позаниматься с ней, неформально, так сказать, тихо, спокойно, по-семейному что ли...

- К тому же, насколько я понимаю... - он смутился и занялся созерцанием собственных ногтей. - Насколько я понимаю, она девочка.

Муся сделала большой глоток - крови турецкой в ней было уже изрядно, и се братский контакт с кровью русской давал о себе знать.

- Ну надо же! А я думала, что она - мальчик.

Учитывая бурный процесс кровосмешения, ей потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить реплику.

- Она иностранка?

Он нахмурился:

- С чего ты взяла?

- С того, что ты либо все перепутал, либо она в самом деле иностранка. Такие излишества, как девственная плевра, законами природы теперь не предусмотрены. Теперь девушки уже рождаются с явными признаками порока и прочными навыками к изощренному, высокотехничному сексу. Дурного в этом ничего нет, так уж природа распорядилась.

- Естественно, это, - он сдержанно кашлянул, - небесплатно.

- Да я бы ей сама приплатила.

- За что? За то, чтобы посмотреть на живую девственницу, дотронуться до нее кончиком пальца - такое дорогого стоит; надо бы ее не уроками английского утомлять, а выставлять в историческом музее - как обломок каких-то древних, поросших травой забвения, цивилизаций.

- Ладно, пусть позвонит на днях, пусть приходит.

Макс улыбнулся: да она здесь.

Еще один нонсенс: провести вечер в компании пьяных горнолыжников и сохранить при этом целомудрие - это все равно что, раздевшись донага, забраться в улей, нашпигованный южноамериканскими осами, а потом вылезти из него без единого укуса.

- Пойду поищу ее. Она должна быть наверху.

Минут через пять они показались на лестнице, Макс и его трогательная протеже. Они прекрасно смотрелись в паре - даже не потому, что выгодно отличались от большинства собравшихся трезвостью взгляда, осмысленностью жеста и твердостью походки, а просто было в них нечто породистое, выпадающее из стилистики привычного поведенческого рисунка.

Она - одета неброско, но подчеркнуто качественно, дорого: бежевый костюм без особых ухищрений мягко обтекает импозантную фигуру, темно-каштановые вьющиеся волосы, приятное лицо, немного холодное, мимически сдержанное, темные глаза, немного испуганные и грустные, красивый рот - несколько вычурная линия верхней губы намекает на склонность к тайным чувственным порывам.

- Наталья, - галантно кивнув, рекомендован свою спутницу Макс, слегка отодвигая кресло в знак приглашения занять место за варварским столом, залитым кровью несчастных турок; потом он представил Мусю.

Они быстро обговорили условия совместных трудов: Наталья станет приходить ко Мусе домой, они будут пить чай в теплой, почти семейной обстановке и попробуют немного болтать по-английски: чтобы преодолеть внутреннюю зажатость и боязнь обнародовать свое несколько вульгарное, в советской школе выпестованное, произношение.

Сумма, которая полагалась за эти пустяшные услуги, привела Мусю в состояние шока, таких денег она в жизни в руках не держала.

Она меня не узнала - и слава Богу, подумала Муся; наверное, ее взгляд, скользнувший по моему опрокинутому лицу там, в переходе, где туберкулезный аккордеонист распевал марш про красных кавалеристов, ничего не осадил в памяти: обычная ночная бабочка, таких много порхает по городу, глазея на витрины и сглатывая слюну.

Все складывается хорошо - особенно учитывая будущие гонорарные поступления - за исключением одного крохотного обстоятельства.

Тогда, поразмыслив, эта очаровательная Наталья все-таки купила с лотка красную коробочку с надписью «Vulkan».

Любопытно, в каком качестве наши девственницы используют эти суперпрочные презервативы.

Не иначе как надувают их, и, повязав розовой ленточкой, запускают в небеса.

И еще кое-что не на месте стояло в этой истории, что- то важное, важное - что?

Ощущение? Вкус?

Да: ощущение ледяного холода в плече от прикосновения бутылки шампанского. И вкус: этот Turkenblut она уже пробовала когда-то и где-то. И еще. Она будто бы не впервые присутствует на уроках английского языка, которые берет какая-то молодая богатая женщина - только наблюдает за ними как бы со стороны.

 Тебя, монашка, ждет горькое-горькое - горше бальзама Биттнер - разочарование. Этот симпатичный парень, к которому ты прониклась симпатией, этот изысканный котяра и вельможный покровитель искусств, смолящий «Sobraniye», и щелкающий направо и налево своей золотой зажигалкой, - он не более чем отъявленный педик.

Примерно так намеревался Панин начать разговор с Мусей, когда она вернется. Поправившись «устрицами прерий», они с Максом укатили в ресторан, оставив Панина лежать поперек кровати и смотреть в потолок.

И не в характере взгляда, которым он меня окатывал, тут дело, - продолжал Панин готовить свою речь, - а просто педиков, профур и государственных чиновников я чую за версту. Я их узнаю даже не по запаху, а по биополю, которое они излучают.

- Надо вспомнить, обязательно, - он помассировал раскалывающийся висок.

Значит, так. Когда они с Бугелем подняли какой-то там ...дцатый тост за здоровье французов, оказавшихся на поверку далеко не жмотами, кто-то за спиной уронил рюмку, он обернулся и понял, что, наверное, успел перебрать.

Этот человек стоял у стены и смущенно рассматривал осколки высокого коктейльного стакана.

Панин готов был встретить на этой вечерушке кого угодно, только не его.

Это был - немыслимое дело - тот парень, который торговал собственными внутренностями на углу серого дома.

Он сильно изменился с момента их свидания там, на ветру. Складывалось впечатление, что его снесло с улицы могучим ураганом, подняло, завертело, отнесло в далекие дали и опустило в теплую ванну с восхитительно