Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Чаю хочешь?

— Еще как хочу! — Мария положила автомат на лавку и стала стягивать с себя полушубок. — А знаешь, мороз сегодня не такой уж зверский, как кажется поначалу.

— Не скажи, — возразила Ольга, — оконце все заледенело. Наверное, у тебя гость был, вот и не замечаешь холода...

— Да, Андрюша проезжал, — призналась Мария. И, чтобы избавить себя от дальнейших расспросов, продолжала: — Говорит, нас скоро перебросят в другое место. Куда — не сказал. Военная тайна.

— У них кругом сплошные тайны, — проворчала Ольга. — Но тебе-то мог шепнуть.

— Не все ли равно — куда, — с деланным безразличием отмахнулась Мария и, плеснув в алюминиевую кружку чаю, поднесла ее к губам, но тут же отдернула. — Ой, какой горячий! Губы обожгла!

— Как же ты теперь с Андреем будешь целоваться! — съязвила Ольга.

— А ну тебя... — рассердилась Мария. — Помогла бы лучше валенки снять!

Ольга поднялась с лежанки, стянула с подруги валенки, поставила их сушиться на теплые кирпичи.

— Скорей бы весна приходила! — сказала она, усаживаясь рядом с Марией. — А то снег, морозы, длинные ночи и волки...

— По мне, лучше снег, чем весенняя распутица, — ответила Мария. — Другое дело — в городе.

— У нас в Иванове весной благодать, — вздохнула Ольга, вспомнив родной город. — Улицы сухие, чистые. А зацветет сирень... Расчудесное время.

— И у нас... — подхватила Мария. — Тебе случалось на Первое мая бывать в Москве? Весь город украшен кумачом, по вечерам на площадях играют оркестры, народ веселится, танцует...

— Страсть как хочется потанцевать! — воскликнула Ольга, вскакивая с полка и увлекая за собой Марию. — Давай покружимся, а то и танцевать разучиться. На ткацкой фабрике по праздникам устраивали вечера. Правда, у нас женщины в основном работают, если не считать мастеров. У кого свои ухажеры, те с парнями танцуют, остальные — друг с дружкой.

Крепко обнявшись, они закружились по тесной баньке, сами себе подпевая:

— Послушай, Мария, — сказала Ольга, не переставая кружиться, — а твой Андрюша умеет танцевать?

— Не знаю, наверно, умеет, — не очень уверенно ответила Мария. Ей еще ни разу не приходилось танцевать с Андреем.

— Вот закончится война, вернусь домой, у нас на ткацкой фабрике устроят настоящий бал. В честь девушек-фронтовичек. Ох, как я буду танцевать! Ты себе не представляешь, Маруся, как я буду танцевать!

Этот нечаянный вальс, горячие мечты ткачихи о доме и в душе Марии всколыхнули мысли о родной Москве. Вскоре Ольга оделась и ушла сменить Светлану. Мария осталась одна. Поворошила обгорелой можжевеловой палкой угли в печи, и в пляшущих языках перед ней возникали картины недавнего прошлого: последний закат на Москве-реке, огни прожекторов и черные аэростаты противовоздушной обороны в ночном небе над столицей, свет равнодушных звезд, на каждом шагу суровые приметы военной Москвы...

Интересно, что сейчас поделывают родители, подумала Мария. Отец, должно быть, уже вернулся с автозавода и в ожидании ужина просматривает сводки Совинформбюро о новых победах на Западном фронте. Догадывается ли он, что на одном из направлений, где наши войска прорвали вражескую оборону, сейчас находится его дочь? А мама, за день намаявшись в длинных очередях, сейчас, верно, готовит ужин, украдкой вздыхая о погибшем в боях за Москву сыне Саше, ее брате. Это он в свое время убедил сестру поступить в геологоразведочный институт, считая, что у геологии великое будущее. Саша сгорел в танке на заснеженных полях Подмосковья, после чего Мария бросила институт и теперь вот на дорогах польской равнины бесконечным автоколоннам указывает путь на Запад...

Дверь распахнулась, дохнуло холодом, на пороге появилась Светлана. Обмела снег с валенок, положила автомат на лавку.

— На дороге машин почти нет, — сообщила она. — Похоже, скоро покатим дальше. Теперь дело за твоим Андрюшей.

— Ох, не терпится тебе меня сосватать, — со смехом сказала Мария.

— Ты давно уже сосватана, — ответила Светлана. — Представляешь, на днях он меня спрашивает: «Света, как по-твоему, Мария хорошая девушка»? Это он меня спрашивает!

— И что ты ему ответила?

— Неужели думаешь, я тебе не подруга? Ответила, как надо: не девушка, а золото.

Мария радостно засмеялась, а Светлана продолжала:

— И что, ты думаешь, он мне на это сказал? «Спасибо, Света!» Так что, Маруся, после войны с тебя причитается.

Светлана скинула полушубок, повесила его на гвоздь и, потирая озябшие руки, подсела к подруге:

— Что это печка у тебя погасла? Подбрось-ка дровишек! Окоченела я.

Мария сунула в угли несколько сухих поленьев, и вскоре по ним зазмеились желтые языки пламени. — Сейчас отогреешься! — сказала Мария. — Дай стяну с тебя валенки.

— Ветер подул с севера. Уж так приплясывала, а ноги все равно онемели от холода.

— Ты сначала их разотри как следует, а уж тогда подставляй к огню, — посоветовала Мария. — Я ведь знаю, ты у нас зябкая, совсем не выносишь холода.

— Потому и стала садовницей.

— Разве садовники зимой не работают?

— Работы во все времена года хватало. Но зимой садовник больше работает в теплицах... Милочка, налей мне чая, — попросила Светлана. — А в теплице работать одно удовольствие. На улице мороз, зимнее солнце кусачее, а ты в тепле, и все вокруг тебя зеленеет, цветет. Одни цветы раскрывают бутоны, другие уже распустились. В обед сорвешь свежий огурец или красный помидор и вприкуску с бутербродами с колбасой или салом... Сплошные радости! Ни войны, ни стужи, ни волков...

— А что, волки опять объявились? — прервала Мария воспоминания подруги, поморщившись от неприязни. — Чего им тут надо, чего рыщут, проклятые?..

— Видать, что-то находят. Овцой, конечно, поживиться тут негде. Хорошо бы на перекрестке поставить пулемет да шугануть раз-другой по стае, чтобы отвадить от этих мест.

— Днем еще ладно, а ночью жутковато, — призналась Мария. — И так близко, стервецы, подбираются, чуть ли не в затылок дышат. А глазищи прямо как угли! Вчера ночью чуть было огонь по ним не открыла.

— Ну и дала бы очередь! Чего ж ты?

— Не хотелось