Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Алую лилию? Никогда не видела!

— Сейчас увидите. И я преподнесу ее вам, фрейлейн Лэа, вам, моему черному алмазу. Сейчас она распустится, сейчас... — В нежных руках барона золоченый нож действительно создал подобие водяной лилии. И он с поклоном протянул ее своей гостье.

— Спасибо, господин барон. Какой ароматный цветок!

— Кроваво-красная лилия, не правда ли, фрейлейн Лэа? Я налью вам еще вина. Это настоящее французское шампанское из погребов Эперена.

Лэа пила шампанское и любовалась алой лилией. Они говорили о всяких пустяках. Робость и волнение, охватившие ее вначале, прошли. Ее больше не пугала предстоящая встреча с друзьями барона. Напротив, она ждала их с чисто женским любопытством.

Наконец они явились. Хлопнув дверью, громыхая сапогами, они со смехом вошли в соседнюю комнату. Барон фон Остен-Сакен, извинившись, вышел им навстречу.

Лэа положила на тарелку разломанный на дольки апельсин, вытерла салфеткой ароматный сок с кончиков пальцев и стала ждать. Спокойствие вновь покидало ее. Вот сейчас она предстанет перед человеком, от которого зависит ее судьба. Что будет, что будет? Если бы поблизости не было любезного хозяина, ее обаятельного коллеги барона фон Остен-Сакена, она, пожалуй, не выдержала бы и попыталась бежать. Бежать? Но как убежишь, когда кругом часовые? Нет, лучше с поднятой головой выслушать свой приговор. Может, он окажется не таким уж суровым. Может, этот человек будет великодушным, и не только к ней, но и к родителям. Она вспомнила слова барона: «Будьте с ним приветливы и ласковы. Все зависит от него». И Лэа решила про себя, что будет с ним очень приветлива.

Они приближались. Они были уже за дверью. Вот дверь открылась, перед Лэей стоял хозяин и двое в военной форме. Один из них, в новом мундире с погонами капитана, был тяжеловат в движениях, большеротый, с расплывшейся улыбкой забулдыги. Хозяин представил его как «отчаянного капитана Вейсса из латышской вспомогательной полиции». Второй, чью грудь украшали различные ордена, был генералом полиции Шталекером. Лэа поклонилась и, натянуто улыбнувшись, протянула руку. Капитан Вейсс и генерал Шталекер, не дожидаясь приглашения, подсели к столу, занявшись бутылками и закусками.

— Значит, вы та самая знаменитая скрипачка фрейлейн Хиршман? — наполняя рюмку, сказал Шталекер и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Польщен вашим присутствием. Первый тост позвольте поднять за вас, фрейлейн Хиршман, за вашу молодость, за ваш талант.

Все подняли бокалы. Вейсс исподлобья глядел на девушку и загадочно улыбался своим огромным ртом. «Наверное, рад возможности выпить», — подумала Лэа. Она привстала, чокнулась со всеми, но не выпила. Заметив это, генерал воскликнул:

— Нет, нет, фрейлейн Хиршман, вы должны выпить! Я вижу, у вас дрожат руки. Скрипачи и солдаты в одном отношении схожи — у них не должны дрожать руки. Итак, ваше здоровье, фрейлейн Хиршман!

Лэа вспомнила, что должна быть любезной с генералом, и выпила до дна. Бокалы вновь наполняли, произносили новые тосты. Лэа еще ни разу не пила таких крепких напитков, но она хотела быть любезной и потому не отказывалась. С каждым глотком ей становилось веселее. Ее смешил малейший пустяк: и большой рот капитана Вейсса, и крючковатый нос генерала Шталекера, и клочья седых волос в ушах барона фон Остен-Сакена, и весь мир, вдруг ставший таким странным.

Глядя на смеющуюся Лэю, генерал Шталекер воскликнул:

— Фрейлейн Хиршман, вы прекрасны! И разве не замечательно, что судьба даровала вам счастье играть для самой утонченной в мире публики?

Лэа перестала смеяться и серьезно спросила:

— Почему вы так говорите, господин генерал?

— Потому что это так. Вы теперь играете для немцев. Разве русские ценят музыку? Они умеют только пиликать на своей гармошке...

Лэа рассмеялась.

— Гармонику изобрели немцы, господин генерал. Впрочем, русские ее тоже любят. Но ведь у них есть и великолепные музыканты, настоящие виртуозы. Если бы вы видели, как здесь принимали скрипача Ойстраха, когда он после Брюссельского фестиваля играл в Риге. В нашей опере яблоку негде было упасть. На сцене шел дождь из цветов...

— А кто бросал ему эти цветы? — крикнул капитан Вейсс и сам со злостью выпалил: — Жиды и коммунисты!

Генерал Шталекер вышел из-за стола и, заложив руки за спину, нервно забегал по комнате. Лэа испугалась. Она чувствовала, что сказала что-то не то, но не знала, как исправить ошибку. К счастью, барон Остен-Сакен пришел ей на помощь.

— Господа, — сказал он, поднимаясь, — фрейлейн Лэа живет исключительно музыкой и плохо разбирается в политике. Поэтому не будем принимать всерьез ее необдуманные слова. Как только вы услышите волшебный голос ее скрипки, вы все простите. Идемте музицировать, господа! Прошу вас, фрейлейн Лэа, идемте!

По-прежнему держа руки за спиной, генерал сапогом распахнул дверь, за ним следом все вышли в зал. Лэа молчала, словно потеряла дар речи. Капитан Вейсс тяжело опустился на диван, достал сигарету и закурил, затягиваясь жадно и быстро. Дрожащими руками Лэа раскрыла футляр и достала свою скрипку. Барон фон Остен-Сакен, перебирая ноты, спросил генерала, угрюмо сидевшего за роялем:

— Может, начнем с сонат Грига? Они божественны.

Генерал молча кивнул, и барон быстро отыскал нужные ноты.

— Пожалуйста, фрейлейн Лэа, мы готовы.

Настроив скрипку, Лэа медленно приближалась к роялю. И вдруг остановилась как вкопанная. На рояле, сверкая лакированным козырьком, лежала высокая генеральская фуражка. Над козырьком, сжимая в когтях черную свастику, распростер крылья орел. Чуть пониже на скрещенных костях покоился череп с зияющими дырами вместо глаз и носа. Жуткий череп глядел прямо на нее, и девушка зажмурилась. Когда она вновь открыла глаза, фуражка исчезла. Там, где она лежала, на полированном дереве блестела серебряная монограмма.

Лэа сразу узнала эти две сплетенные буквы и вскрикнула от неожиданности.

— Это рояль моего друга! Мы вместе кончали консерваторию. Он недавно бесследно исчез. Скажите, откуда у вас этот рояль? Где мой друг? Что с ним?

На мгновение в зале стало тихо. Потом генерал Шталекер, с шумом захлопнув крышку рояля, поднялся.

— Вейсс, вызовите машину. Мы отправим фрейлейн... домой.

Вейсс подскочил с дивана и бросился в переднюю. Барон фон Остен-Сакен взял из рук Лэи скрипку и принес ей пальто. У Лэи кружилась голова, она тихонько плакала. Застегивая