Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

Ехали часов восемь, вместо обычных двух. Мешал гололед, к тому же больному становилось все хуже и хуже. Нужда заставляла останавливаться, делать уколы и другие процедуры. Где-то на полпути пришлось обратиться к сельскому врачу и позаимствовать у него дополнительные медикаменты. Их тоже еле хватило. Врачи прямо сказали: чудом уцелел человек.　

Так вот, приезжаю на другой день в часть и опять к командиру. Доложил честь по чести, а он руку пожал и говорит: «Трое суток отпуска вам. Отмечайте Новый год и собирайтесь на корабль. Назначаетесь фельдшером. Кадровики маху дали. Исправляем ошибку». Вот так меня опять заела медицина.　

Фельдшер смотрит на часы.　

— Пора, — говорит, — через пять минут разбор учений. — И подается к трапу.　

Провожая Бугу удивленным взглядом, Кулиев молчит. Он впервые видит своего опекуна таким, каков он на самом деле.　

И снова из коридора доносится знакомый голос. Вот и обладатель его появился — капитан-лейтенант Тихонов, вездесущий помощник командира. Спешит на бак, откуда в третий раз начнет обход заведований и помещений. До того, как во второй половине дня по кораблю пойдет сам командир, офицер сделает все возможное для наведения в служебных и жилых помещениях самого безупречного порядка.　

Сегодня особенный походный день — авральный. Зенитные стрельбы и бомбометание, вчерашняя бортовая качка при порывистом норд-весте задали немало дополнительной работы. Неспроста минувшим вечером, как только было принято решение авралить, помощник собрал в своей каюте боцмана, интенданта, фельдшера, баталеров. Ко всем были у него вопросы, каждый услышал напоминание о подготовке необходимых расходных материалов — ветоши, мыла, стирального порошка, краски, кисточек и прочего.　

Во вторую очередь — встреча с инженером-механиком. Навел справку «для гарантии» о водо- и парообеспечении. Чтоб все с раннего утра шло, как намечено, — и работы на матчасти, и приборка помещений, и стирка обмундирования, и подготовка бани. Иначе не останется времени на отдых перед выполнением очередных учебных задач в назначенном районе плавания.　

Живу с Вячеславом Ивановичем Тихоновым в одной каюте. Ежедневно — локоть к локтю. Успел приметить его склонности и привычки.　

Человек строгих правил и большой взыскательности. Именно поэтому неизменно удачлив в обеспечении внутреннего порядка на корабле и выполнении множества других уставных обязанностей. Подчиненные постоянно как бы заряжаются его энергией и волей.　

Очень своеобразен Вячеслав Иванович в выражении чувств. Если успешно идут повседневные корабельные дела — громок, даже шумен и, наоборот, в состоянии озабоченности или раздражения голос его теряет силу. «Внушения» офицера за встречающиеся неполадки обычно еле слышны. Он высказывается при этом, подойдя вплотную к виновнику и как бы опасаясь потревожить находящихся поблизости.　

Сейчас Тихонов говорлив и звонок. Значит, порядок — доволен ходом работ. Так и есть: хвалит боцмана — тот умело мобилизовал выделенных в его распоряжение молодых матросов, чтобы привести в порядок якорное устройство.　

— Очень, очень хорошо, — подбадривает Вячеслав Иванович матроса, закрашивающего крышку люка. — Это когда же вы успели научиться так мастерски?　

— Уже до службы умел. Моя профессия.　

— Ценнейшая для корабля профессия. Боцман, не теряйте из виду специалиста. — И шагает к волнорезу. Заглянув следом в носовой кубрик, спустился вниз. Через несколько минут на верхнюю палубу долетает оттуда:　

— Товарищ матрос, где старшой? — Он говорит «старшой» вместо «старший», когда начинает волноваться. — Так делают, если не слушают старшого, а вот так, если держат ухо востро…　

Голос капитан-лейтенанта оседает, почти не слышен даже у самого входа в кубрик, из чего следует: приборщик помещения в чем-то опростоволосился. Помощник командира показывает ему, как именно следует выполнять порученную работу.　

Если иметь в виду весь комплекс забот, связанных с поддержанием на корабле уставного порядка, то можно утверждать наверняка: капитан-лейтенант любое моряцкое дело может выполнять собственноручно. Знающие об этом матросы всех боевых частей и служб питают к помощнику особое уважение. Его команды исполняются обычно особенно осмотрительно, даже усердно, без скидок на затрудняющие обстоятельства.　

…Тихонов поднялся на надстройку, к заведованию связиста матроса Беляша. Там же встретил еще троих матросов из соседней боевой части. Вопрос к ним:　

— Почему не на своих объектах приборки?　

— Мы управились. И вот…　

— Что? Со всеми работами?　

— В основном.　

— Гм-гм. Через десяток минут убедимся. — И смотрит на часы. Матросы тут же исчезают, а оставшийся хозяин заведования склоняется и усердно трет порыжевшую металлическую планку. Тихонов внимательно осматривает объект и с удовлетворением заключает:　

— Вот тут в основном сделано все необходимое, тут полный порядок.　

Он снова ободряется, начинает вслух рассуждать по поводу выполненных работ.　

Офицер ступил на другую бронированную площадку, и решетчатый настил затрещал под его тяжестью.　

— Товарищ Заков. — Перед капитан-лейтенантом по стойке «смирно» встал рослый матрос, явно обеспокоенный происшедшим. — Вам до сих пор не удалось изготовить новую рыбину?　

— Нет. Не было такого приказания.　

— И вы ждете именно приказа?　

— Нет. Но когда возвратимся в базу…　

— Займитесь этим раньше. Сегодня, до окончания аврала.　

— Есть. Но где взять материал?　

— Что? — голос офицера опять оседает.　

— Доски, гвозди…　

— Подумайте.　

— Я думал…　

Тут помощник командира поднимает две поломанные рыбины и понижает голос до шепота:　

— А одна из двух может получиться? Может?　

— Получится. Только гвоздей не найти…　

— К вам боцмана прислать или пройдетесь к нему?　

Матрос смущен, переступает с ноги на ногу:　

— Разрешите выполнять?　

Он уже понял, что упоминание о затруднениях только раздражает капитан-лейтенанта. Сразу видно: молодой, неискушенный матрос, иначе бы не допустил столь неприятного для себя объяснения с помощником командира.　

Сильно устав под вечер, Тихонов тем не менее остается в приподнятом настроении. Причина очевидная: необходимые работы выполнены так, что командир корабля при осмотре не высказал ни единого замечания. Он лишь распорядился ускорить стирку обмундирования, чтобы в последующем увеличилось «банное» время.　

А сейчас и баня позади. Корабль — в дрейфе. В мерном покачивании корпуса угадывается легкое волнение моря. После горячего душа капитан-лейтенант просит вестового принести в нашу каюту по стакану крепкого чая. Николай Иванович, как никогда, улыбчив и доверителен — только слушай.　

Рядом с книжной полкой — гуттаперчевая куколка на резиновой нитке. Фон для куколки — цветная фотография девочки с косичками.　

— Дочка, — всматриваясь в открытку, говорит Тихонов. — Уже выучила буквы. Вот и надпись снизу. Читайте: «Возвращайся к моему дню рождения». Под мамину диктовку, но сама написала. Умница. Между прочим, располагаю точными данными: возвратимся в