Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

– Сынок, – обратился к нему Г. М., выбираясь из кресла, – дайте пожать вашу руку.

– Для меня это большая честь, сэр Генри.

– Я набожный человек, знаете ли, – горячо заверил его Г. М., – а уж после таких слов буду ходить в церковь и того чаще. Меня не ценят, сынок, это факт. От кого вы обо мне слышали?

– От одного моего приятеля, ирландского адвоката по имени Кит Фаррелл. Он нередко вспоминает дело о бронзовой лампе, а вы, по его словам, просто святой.

– О сынок, не следует верить всему подряд, – сказал Г. М., скромно открещиваясь от святости. – Хотя тогда разоблачение и правда было блестящим! Сногсшибательным!

– Разоблачение! – воскликнул викарий, в порыве вдохновения хватая Г. М. за плечи. – Вот именно. Если это и не Провидение, – рассмеялся он, – то во всяком случае самая большая удача, которая могла улыбнуться простому деревенскому священнику! Вы были посланы сюда, чтобы помочь мне с разоблачением!

Г. М. взглянул на него с тревогой:

– Погодите-ка, сынок! Я приехал сюда, чтобы…

– Мы немедленно идем ко мне домой, – решил преподобный Джеймс, – и вместе исследуем эту анонимку. Какая неожиданность – тут, оказывается, есть проход! – И он стал энергично подталкивать Г. М. к выходу. – Дорогой сэр, неужели вы не рады тому, что вам предстоит исполнить ваш священный долг?

– Честно говоря, нет, – заявил Г. М. – Видите ли, сынок, у меня тут снаружи стоит очень ценный чемодан на колесиках. Мне нужно отвезти его в гостиницу «Лорд Родни», поскольку…

– Ваш чемодан, сэр Генри? Не волнуйтесь о нем, умоляю вас! О нем позабочусь я.

– Да, именно этого я и опасаюсь. Видите ли…

– Вперед! – воскликнул преподобный Джеймс и распахнул дверь, на что колокольчик отозвался резким звоном. – Ах, ваш чемодан! – добавил он.

Чемодан сэра Генри, прислоненный боком к лотку с книгами так, что два его колесика висели в воздухе, спокойно дожидался своего хозяина. Преподобный Джеймс, разум которого был занят проблемами иного масштаба, решил, что перед ним самый обыкновенный чемодан; будучи человеком галантным, он вознамерился продемонстрировать силу и резко подхватил ценнейший багаж сэра Генри Мерривейла обеими руками. В результате чемодан грохнулся на тротуар – прямо на пузатенькие никелированные колеса. Пока викарий пытался ухватиться за несуществующую ручку, его правое колено, подобно тарану, случайно ткнулось в бок чемодана. И это сыграло роковую роль.

– Гляди-ка! – воскликнул священник и застыл в изумлении.

Чемодан сэра Генри, как живой, припустил вниз по гладкому тротуару с такой скоростью, что посрамил бы любую лошадь, стартующую на скачках.

С противоположной стороны улицы пара десятков детских ртов синхронно издала возмущенный вопль, слившийся с громким тявканьем собак всех пород и мастей – от манчестерского терьера до овчарки, которые понеслись вдоль дороги.

До сего дня Г. М. клянется и божится, что все это не его вина. Однако он допустил серьезный промах, в котором ни за что не признается.

В тот самый миг, когда колено викария задело чемодан, сэр Генри Мерривейл, размахивая руками, на всех парах бросился через дорогу, чтобы предупредить Томми Уайатта и компанию, что о гонке речи не идет. И вот прямо посреди улицы его накрыло собачье цунами. Оно крутануло его пару раз с такой силой, что у него с головы чуть не слетела шляпа, а потом его отбросило на асфальт, да так, что еще немного – и на дороге образовалась бы трещина. Трое отцов, не расставаясь с окурками элитных гаванских сигар, кинулись к нему с вопросом, что за пари он тут заключил.

– Нечестно! – исступленно вопил один мальчишка, дергаясь, будто в пляске святого Витта.

– Нечестно! – надрывался другой. – Викарий пинает собак!

Строго говоря, это обвинение не соответствовало истине и было несправедливым. Преподобный Джеймс, увидев, к чему привела его оплошность, решил, что единственным правильным шагом станет поимка чемодана. Кстати, в колледже Святого Иоанна в Оксфорде он был непревзойденным спринтером. Собачьи умы мысль о гонке, естественно, не посещала – их интересовало только одно: повергнуть этот сатанинский предмет и порвать его в клочья. А если уж на бегу викарий и отпихнул какого-то пса, то действовал он без злого умысла.

Что касается Дэнверса, то, выбежав из лавки на выручку Г. М., он увидел, что надвигается новая катастрофа.

– Сэр Генри! – возопил он.

Г. М. в съехавшей на глаза шляпе потрясал кулаками в воздухе. Из его уст изливался такой поток брани, такие изысканно-образные ругательства, что все окна в верхних этажах разом распахнулись, будто по задумке режиссера мюзик-холла.

– Прошу вас! – стонал Дэнверс.

– Черт! – отвечал ему исполин.

– На лугу полковник Бэйли! Вся эта свора летит прямо на него! Если что-то произойдет с полковником…

– То что? – Сэр Генри резко сдвинул шляпу на затылок.

При обычных обстоятельствах он, конечно, просидел бы посреди улицы минут двадцать, описывая непоправимый урон, понесенный его копчиком. Однако в нынешней ситуации Г. М. с кряхтеньем оторвал свое массивное туловище от асфальта и, вцепившись в шляпу, ринулся вниз по Хай-стрит со скоростью почти феноменальной для человека его комплекции.

– Эй! – Его голос пронесся над головами благодарных зрителей. – Остановите его! Вы что, не в состоянии его остановить?!

Любой поклонник лошадиных скачек насладился бы этой сценой даже без полевого бинокля под рукой: обезумевшие собаки, стремительный викарий и торжествующий чемодан, обгоняющий больше, чем на четыре корпуса, всех четвероногих и двуногих преследователей.

– Зоркий! Зоркий! Взять его! Фас! – раздался вдруг взволнованный возглас Томми Уайатта.

Реакция была мгновенной.

За какие-то полсекунды, опередив конкурентов чуть ли не на три корпуса, из общей массы вырвалась пятнистая дворняга.

Гонка приближалась к виражу, где находился каменистый пригорок. У его подножия, чуть в стороне, сидел статный джентльмен, прямая осанка которого выдавала представителя военного сословия. Джентльмен как раз собирался нанести кистью изящный мазок на холсте перед ним. Возле джентльмена стояли две дамы, одной из которых была Джоан Бэйли. Их ошеломленный взгляд был обращен в сторону улицы.

– Зоркий! – раздался еще один пронзительный клич.

Одним прыжком Зоркий нагнал чемодан и опустился на него все четыре длинные лапы. Чемодан выскользнул из-под пса и, расправив свои грозные кожаные крылья, полетел вниз под откос. Выпорхнувшая из него бутылка шотландского виски устремилась в одну сторону, пятнистая дворняга – в другую, а сам чемодан, фонтаном изрыгая одежду Г. М., рухнул прямо на затылок полковника Бэйли, от чего тот уткнулся лицом во влажный от свежей краски холст, а затем вместе с чемоданом и мольбертом грохнулся на землю.

В последующие секунды все живое в округе – собаки, дети, зрители, родители – казалось, окаменело, уподобившись стоявшему несколько поодаль изваянию Вдовы-пересмешницы. Но это было вызвано не прискорбным положением, в котором оказался полковник