Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
— Где? — тихо спросил Адам.
Кивком головы Фефа указал за пределы двора. Они одновременно, друг за дружкой, быстрым шагом двинулись к воротам. Адам, казалось, перестал замечать своих работников вокруг, не смотрел и на животных. Вальтер. Он думал только о Вальтере и о том, что уже раньше не раз испытывал желание его увидеть, спустя столько лет. Фефа же спрашивал себя, почему этот человек, идущий за ним, не обращается к нему на «ты».
Владение окаймляла просёлочная дорога. По ту сторону тянулись бесконечные поля, запорошенные жидким первым снегом. Дальше, к югу, жгли кустарник, и чёрный дым рваными клочьями поднимался в серое небо. C запотевшими стёклами «Лада»-девятка стояла в сотне метров от входа на ферму. Вальтер не чувствовал движения пули в теле, но ему это было уже безразлично. Было бы даже хуже, если бы он определил её место, потому что ему доставляло болезненное удовольствие представлять в уме, где именно застрял этот округлый заострённый кусок металла. До невозможности упрямый, ужасно настырный и злой.
Вдруг сквозь запотевшее окно он разглядел две синеватые фигуры, после чего передние дверцы машины распахнулась. Внезапно к нему вернулась боль. Внутри что-то порвалось. Тихий такой, глухой щелчок. Как подземный взрыв. Но он держал глаза раскрытыми, не хотелось пропустить момент.
Адам присел на переднее сиденье, захлопнул дверь и несколько секунд медлил, прежде чем повернуться.
— Привет, Вальтер.
Фефа включил мотор. У Вальтера хватило сил вместе с улыбкой адресовать Адаму слабый, непонятный жест, как бы означавший: «Ну да! Это я! Вот явился, не запылился» или «Ты думал, что мне крышка, а вот и нет, меня никогда не ухлопают!»
Машина тронулась с места, и Адам, глядя перед собой на дорогу и низкое небо, может быть, слишком сухо велел: «Давай сделаем круг позадками».
* * *
Комната, обитая вагонкой, выглядела по-деревенски добротно. Уют ей придавали и старые семейные фото в рамках, развешанные на гвоздиках, вколоченных прямо в стену, и неказистые пейзажи, похоже, выполненные художником-любителем, и причудливая люстра из разноцветного стекла с зелёным абажуром, и особенно старинный комод, заставленный фигурками лошадей.
— Врач скоро будет, — сказал Адам, входя в комнату. — Отдыхай пока.
— Спасибо, Адам.
Голос Вальтера был едва различим, звучал глухо через чуть приоткрытые губы, и всё его лицо выражало беспомощность, к которой он не привык. Прислонившись носом к окну, Фефа наблюдал за движением во дворе фермы, время от времени зябко и резко поводя плечами, как будто хотел сбросить змей, заползших под его куртку.
— А как Вера? — спросил Вальтер.
Рубашку с него сняли, и рядом с ним на тумбочке горкой лежали чистые белоснежные салфетки, а в пластиковой корзинке на полу уже валялись другие, скомканные и пропитанные кровью.
— Нормально. Ты её скоро увидишь. Она поехала в магазин купить кой-чего.
Фефа зашёлся кашлем, и Адам перевёл озабоченный взгляд на него. Вальтер заметил это.
— Прости, я не знал, куда ещё податься, — начал он. — Вот мы и подумали, что… В общем, я себе сказал, что…
Адам смотрел теперь, как Фефа нетерпеливо стучит носком своей кроссовки по стене, под окном.
— Извини меня, что я сюда приперся… к тебе…
Движением головы Адам успокоил Вальтера, а тот в ответ подбородком указал на Фефу.
— Его дружок нас сдал…
И он сразу замолк, так как с каждой секундой слабел всё больше и больше, надеясь вызывать у Адама целую гамму воспоминаний о стольких вещах и стольких годах. Но Адам не спешил с вопросами. И Вальтер решил добавить:
— А Марат Джаниев…
— Меня это не интересует, Вальтер, — мягко прервал его Адам.
Вальтер не понял, что этим хотел сказать его бывший напарник.
— Я знаю, — сказал он, — но Марат убит… Если его брат узнает, что я здесь, с тобой… всё может начаться снова…
Теперь Фефа уже тёр низ стены носком другой кроссовки и тихо шлёпал лбом по оконному стеклу.
Адам подъехал ближе к кровати на треугольной табуретке с колёсиками.
— Послушай, Вальтер, — сказал он, — ты ведь знаешь, чем занимается Арслан Джаниев вот уже десть лет? Недвижимостью. Не станет же он снова заваривать кашу из-за того, что его брата убили…
Вальтер смотрел на него, не отвечая.
— Я помогу тебе встать на ноги, — продолжил Адам. — Ты останешься здесь столько, сколько захочешь, только не перебивай меня. Если захочешь перебраться за границу со своим приятелем, я вам это тоже организую. Всё остальное меня не касается…
Вальтер по-прежнему молча смотрел на Адама. Взгляд его стал жёстче. Он медленно повернул голову в сторону Фефы, который застыл, прислонившись лбом к окну и, наверное, сгорал от нетерпения. Вальтер его хорошо знал. Три года дышать одним воздухом в камере, видеть одинаковые сны и делиться куревом или мужскими откровениями вместо воспоминаний, ведь общих у них не было. Он его слишком хорошо знал, чтобы представить, что сейчас думал Фефа, услышав слова Адама.
Вальтер отвернулся, чтобы Адам не увидел на его лице гримасу разочарования. И не заметил, как тот понимающе трясёт головой и как в его сузившихся глазах мелькнуло что-то озорное, ребяческое. Может, он пытался так выразить своё сочувствие Вальтеру, какое-то понимание. Но вряд ли. Уже поздно, слишком поздно, и всё уже далеко, в прошлом. Да и Вальтера уже вряд ли наставить на путь истинный. С этой мыслью Адам поднялся во весь рост:
— Пойду поищу тебе одеяло.
Когда он вышел, Фефа скользнул к шкафу, куда Адам повесил одежду Вальтера, и порылся там, пока не нашёл мятую пачку сигарет с подтёками крови.
— Будешь? — спросил он раненого.
Вальтер отказался, слабо мотнув головой.
— А я буду. Даже парочку выкурю.
Глаза Вальтера как будто говорили: «Уймись», и Фефа уловил этот взгляд.
— Меня здесь колбасит, муторно как-то, — сказал он. — Я тебе вот что скажу… Дрейфит твой кореш, мнётся, очкует, того и гляди обделается, ей-богу.
Он обвёл взглядом уютную комнату и добавил:
— На его месте… со всей этой лепотой, у меня бы тоже очко играло.
Вальтер попытался приподняться на одном локте и упал.
— Заткнись, придурок…
И уже совсем другим голосом добавил:
— Ты бы знал, кем был Адам…
* * *
Обшлага его брюк, заляпанные коричневатыми пятнами засохшей грязи, невыгодно контрастировали с бежевой расцветкой ковра. Не говоря уже о покрытых вязкой торфяной массой подошвах туфель. Не в силах усидеть на месте,