Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
Мареев потёр переносицу, у него это, похоже, уже стало дурной привычкой. Он обогнул «Мазду» и прошёл мимо чёрной машины полковника. Сотрудники обрабатывали двор, двое делали замеры, третий, встав коленями на землю, рассматривал жёсткую траву и замёрзшую грязь. Надеясь, что его не заметят, Мареев ускорил шаг. Через сотню пройденных метров он получил то, что хотел: последний раз взглянуть на свой второй труп за утро. Пока через несколько секунд тело того, кто был Маратом Джаниевым, не исчезнет внутри санитарной машины, майор мог окинуть взглядом ершистые волосы мёртвого бандита, его глаза, широко открытые в небо, и чёрную дырку под глазом.
* * *
На лбу у лошади было светлое пятно, а над ушами у неё свисала кокетливая, лихая грива. Ей явно не нравилось, когда за ней наблюдают и когда её рассматривают. Над лужком, покрытым стриженой, хрусткой травой, плыли, обещая снег, белые облака, похожие на пятно на лбу у лошади. Чуть дальше, у здания, сновали люди, работал трактор. На землю вывалили кучу навоза. В одном глазу у лощади вспыхнул сердитый огонёк. Она точно не любила, когда на неё смотрят чужие. Если бы она знала, что тот, кто сейчас смотрел на неё уже некоторое время, испытывал какое-то новое чувство, как будто открыл для себя что-то диковинное, она, конечно, вытерпела бы этот взгляд. Но ей не нравилось, и лошадь сделал пару шагов навстречу незнакомцу, фыркнула и тряхнула своей красивой головой. И Фефа испуганно отпрянул. В сущности, он пока ещё не понял, на что надо смотреть повнимательнее. На строения, на главный дом, на двор, на лошадей или на лужайку, на которой он стоял. Всё это он видел впервые. Он провёл рукой по лицу, пальцы коснулись колючей щетины, в глазах щипало. Они, наверное, покраснели. От усталости по его телу то и дело пробегала дрожь. А ведь утро ещё только начиналось…
Когда он проник на территорию усадьбы, никто у него ничего не спросил, никто не подошёл узнать, ни что это за люди сидят в «Ладе»-девятке, ни что им надо. Кто только не приходил в этот двор, столько людей, друзей или поставщиков. А сейчас здесь, посреди лужайки, на шикарной, зелёной, несмотря на зимнее время, траве стоял он, Феликс Фагин, опьянённый запахами деревни, которые ему не так часто доводилось вдыхать. Запах травы и крупных животных. Какие же запахи до этого сопровождали его жизнь? У пустырей, у подвалов зданий, у зачуханных улиц совсем другие запахи. Это запахи запустения, гниения, сырого цемента и пыли. Выбросы пивных паров из кафе, прокуренных до зари, запах мотоциклетного масла и бензина, а в платных туалетах — ядовитый запах антисептика и дешёвого мыла. Короче, запахи бедности, не говоря уже об испарениях тюрьмы, гадостного супа, запахе хлорки в кране с холодной водой и всего такого прочего… Вот что он, Фефа, привык вдыхать с детства в своей недолгой жизни. Поэтому вдыхать сейчас запах природы и лошадей его ноздри отказывались, а виски больно сдавило. И восхищение, с которым он вошёл во двор усадьбы, сменилось чувством отрешённости, отвращения и досады на самого себя. Он заметил двух мужчин, стоявших примерно в полусотне метров от него, застегнул куртку и решился подойти.
* * *
— Мы быстро смотаемся туда и обратно, — говорил Адам. — Будем там завтра вечером и вернёмся через день.
Человек, к которому он обратился, был примерно его возраста, лет пятидесяти. Не будучи деревенским жителем, это был мужчина крепкого, крестьянского сложения, с квадратной приземистой фигурой на коротких и мощных ногах. Он мотнул головой как бы в знак благодарности Адаму за полученные указания и взобрался на свой трактор. На минуту он подумал, что хозяин забыл справиться о его здоровье, как делал каждое утро. Но и не подумал упрекать его за это, потому что заметил озабоченный с утра вид хозяина, а когда шумно заводил мотор, то увидел, как тот делает ему знак подойти:
— Ну как сегодня твоя язва, Михалыч?
— Так себе, не очень, Адам Фёдорович…
— Ты знаешь, сегодня утром слышал по телику, что в Таиланде для лечения язвы продают новорождённых крыс, их надо есть варёными… Так что не стесняйся… здесь у нас крыс навалом… Моя жена будет только благодарна…
Михалыч улыбнулся: хозяин не забыл о нём. Хотя шутка показалась ему несколько сомнительной, потому что во взгляде Адама не было улыбки. Когда он отъезжал на тракторе, тот уже шагал в сторону стойла с жеребцами, как вдруг незнакомый голос заставил его остановиться:
— Это вы Борейко?
— Я, а что? — сухо ответил Адам.
— Пойдёмте со мной!
Голос звучал настоятельно и не вязался с видом крепкого парня, переминавшегося с ноги на ногу. Изображая лицом нетерпение, Адам посмотрел на часы.
— Пойдёмте, — повторил Фефа.
— А вы кто?
— Сейчас не время для базара. Я сказал, пойдёмте со мной! Значит, надо идти, и побыстрее!
Адам смерил незнакомца взглядом.
Тому явно было не по себе, и не только потому, что он, видимо, разучился вежливо разговаривать с людьми. С такими, как Адам Борейко, у Фефы вообще не было случая общаться. И мест таких он никогда не посещал. Но было ещё кое-что: такой агрессивный тон он взял, скорее всего, от смущения, потому что незнакомый господин спокойно стоял перед ним на фоне шикарного пейзажа, и всё это его завораживало и подавляло.
Неподалёку от них молодой человек закрывал заднюю дверь фургона, в котором колготился жеребёнок. Адам проводил его взглядом и повернулся к Фефе:
— Вы что себе вообразили и за кого здесь себя принимаете? — сказал он весьма твёрдым тоном. — И что это вообще всё означает, а? Я здесь у себя дома! Извольте немедленно покинуть моё частное владение!
Фефа напрягся и отвёл взгляд, не зная, куда его направить. Наконец уставился в землю и пробормотал, глотая слова:
— Ладно… ладно… Всё путем… Нет проблем…
И снова стал переминаться с ноги на ногу. Выжидая, Адам молча смотрел на него.
— Там… Вальтер… — выдавил Фефа.
Адаму пришлось собрать все силы, чтобы не выдать своих чувств. Вальтер. Только что Вера приходила сообщить ему, что