Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
— Видал? Чердачок работает! — бросил он, пробегая мимо Мареева и стуча себе по лбу.
Майор всё так же беспомощно смотрел, как беглец усаживается за руль «Лады» и отъезжает. Колёса его машины скользнули, обдав фонтаном грязи полковника, поднимавшегося с мокрой земли. Мареев не сразу сообразил помочь начальнику, продолжая заворожённо смотреть вслед «Ладе», исчезающей в ночной мгле. Он, естественно, не услышал, как Фефа, проезжая вдоль ограды усадьбы, бросил косой взгляд на хозяйство и зло пробормотал, обращаясь как бы к Адаму:
— Это ты меня кинул, гад! Ты меня сдал легавым, крыса!
* * *
— Что это на вас нашло?
Предвидя упрёк начальства, Мареев напал первым:
— Ей-богу, не понимаю, зачем вы это сделали, — сказал он, помогая наконец полковнику подняться.
Тот схватился за капитана, вымазывая его грязью, налипшей на пальто.
— На вашем месте я бы…
— Представьте себе, за свою долгую карьеру, — возразил уязвлённый полковник, — я задержал именно таким способом по крайней мере с десяток негодяев!
«Ваша карьера — это прошлое», — чуть было не ответил майор, поворачиваясь вместе с полковником на шум открываемой боковой двери дома, выскользнув из которой Адам и Вера, напуганные выстрелами и тесно прижавшиеся друг к дружке, бегом направились к полицейским. За ними на пороге дома возникли ещё две фигуры их работников — мужчины и женщины, неразборчивые в темноте. Раскачиваемый ветром мутный свет фонаря над входом во двор выхватил из темноты сплошные струи дождя, сменившие снег, и Марееву на минуту показалось, что перед конюшней прямо-таки собирается толпа. Чувствуя, что полковник без труда держится на ногах, он выпустил его и сделал шаг навстречу хозяевам владения.
— Господин Борейко, — нервно начал он, — мы должны провести обыск в вашем доме. Прямо сейчас!
Услышав это, Вера сильнее сжала руку мужа. Вместо ответа Адам тихо сказал ей:
— Пойдём, — и, резко развернувшись в направлении к дому, бросил подошедшей работнице:
— Капитолина, проводите этих господ, куда они пожелают!
С этими словами Адам и Вера исчезли в проёме двери конюшни, сопровождаемые работником в бейсболке, который, как и Капитолина, ещё не произнёс ни слова в ожидании приказа хозяев. Горничная, смешная в своём нелепом платке на голове, терпеливо ждала под дождём, когда наконец господа из полиции соберутся войти в дом. Она только что их там принимала и сразу же невзлюбила — несут беду. Деревенская женщина неопределённого возраста с пышными формами и мечтательными глазами, грустными от воспоминаний о ребёнке, которого она так никогда и не смогла родить, Капитолина, как было принято в их роду, не любила полицию и никогда не отвечала своим товаркам, сетовавшим на недостаток полицейских для обеспечения порядка и безопасности в посёлке, где полицейских всё равно называли ментами или мусорами, как прежде. Она молча наблюдала за двумя службистами, которые переглядывались между собой под проливным дождем, словно колебались заходить в дом.
— Ничего мы там не найдём, — сказал полковник. — Ни хрена собачьего.
— Посмотрим, — сипло произнёс Мареев.
В конечном счёте мужчины вошли на территорию усадьбы фермы, и когда майор дошёл до дома, то наткнулся на сердитый взгляд Капитолины. «Вот тебе будет наука», — думала она, запирая маленькую боковую входную дверь, поэтому к главному входу им пришлось шлёпать по грязи.
Жёлтый свет фонаря, казалось, потускнел, голые ветки деревьев качались и шумели от ветра, как и электрические провода над дорогой, по которой больше не проезжало ни одной машины.
А где-то в отдалении, в глубине леса, в потяжелевшей от дождя земле лежал человек, которого дождь уже не беспокоил.
* * *
Каждый раз, когда она садилась в лифт, она проклинала лифтёров, соседей, их детей, строителей и любого, у кого мог быть перочинный ножик, пилочка для ногтей или маленькие острые ножницы. Раньше, когда она садилась в лифт, выходя из дома или возвращаясь домой, она всегда могла полюбоваться собой в маленьком зеркале на стенке лифта или в металлической пластине с кнопками этажей. Но от зеркала уже давно в стене остались только четыре дырки от шурупов, а металлическая пластина стала просто мутной, исцарапанной поверхностью, из которой кнопки надо было выковыривать каким-нибудь острым и тонким инструментом. А стенки лифта были испещрены надписями, которые давно никто не стирал. Поэтому каждый раз она проклинала ещё и вандалов, живущих в этом доме, забывая, что в молодости сама делала то же самое, когда жила в блочных зданиях победнее.
Она вышла из лифта, держа в руках ключи от своей квартиры, и уже готовилась открыть дверь, как автоматическое освещение на площадке погасло. Кнопка выключателя светилась в темноте на расстоянии двух шагов, она нажала её, свет снова вспыхнул, и голос за спиной заставил её вздрогнуть:
— Привет, Лариска!
Обернувшись, она увидела Феликса Фагина, Фефу, промокшего и помятого. Мокрые волосы торчали во все стороны, а отросшая щетина придавала ему вид бомжа. Судя по всему, эта встреча Ларису совсем не обрадовала.
— Чего тебе? — сухо спросила она.
— Гоша здесь?
— Нет, он в отъезде, по делам, — так же сухо ответила она. — Только завтра вернётся.
— А когда завтра?
— Завтра утром. Подгребай часам к десяти.
Фефа невесело ухмыльнулся. Где-то на верхнем этаже плакал ребёнок. Лариса хотела закрыть дверь, но Фефа опередил её, проскользнул внутрь квартиры и сразу повернул направо, прошёл по узкому коридорчику до маленькой спальной комнаты и буквально рухнул поперёк кровати. Слегка оторопев, Лариса заперла входную дверь, поставила свою сумку на единственный стул в прихожей, сняла свой мокрый плащ и кое-как повесила его на вешалку. У входа в спальную комнату она остановилась и со вздохом сказала:
— Мог бы хоть башмаки свои снять.
Но вместо ответа услышала