Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола
Пока я думаю о загадочной Консолате, является запыхавшаяся Джованна, бормоча что-то о детях, Бьелле, пункте оплаты на автостраде… К счастью, наша преподавательница и сама немного опаздывает: она входит в этот самый момент со стопкой цветных папок под мышкой. Поздоровавшись, сообщает, что на нашем курсе теперь четырнадцать студентов. Консолата отчислилась. Точка. Точнее, было бы точкой, если бы осмелевшая Паола не спросила почему. И хотя сегодня на ней нет летной куртки, которую она сменила на твидовый пиджак с заплатами на локтях, Паола по-прежнему моя героиня. Я обратила внимание, что она подсела к Витторио и сделала это не случайно. Понять это мне помогает мой маленький, я даже сказал бы, крошечный дар Супергероя, который сопровождает меня с самых юных лет. Я вижу, когда люди друг другу нравятся. Когда ему нравится она и наоборот. Не знаю, можно ли это назвать шестым чувством, даже не знаю, чувство ли это вообще, но оно у меня есть.
– Она не видит себя в этом проекте, – поясняет синьора Форнерис. – Она хотела писать роман об итальянке. Точнее, о своей бабушке, которую в юности вынудили выйти замуж за адвоката и которая однажды поехала на термальные источники лечить псориаз и там познакомилась с венгерским фокусником, в которого влюбилась до потери памяти. Но эта история по многим причинам никак не годится для «Мелоди». Так что забудем об этом и перейдем к этим текстам.
Леонора веером выкладывает на столе четырнадцать папок разных цветов. Где она их раздобыла? Ни в одном известном мне магазине не найдешь папок четырнадцати разных цветов: индиго, небесно-голубого, темно-голубого, изумрудного, рубинового красного, оранжевого, светло-желтого, ярко-желтого, бледно-зеленого, ярко-зеленого, хаки, бледно-розового, фуксии, лавандового.
– Я распечатала все, что вы прислали, и завела папки с вашими именами, куда постепенно буду подшивать ваши тексты. Лишь трое из вас прислали мне целые главы…
Молчание. Леонора обводит нас мутным взглядом, и становится ясно, что она пока не понимает, кто из нас кто, и, стало быть, не знает, кто эти трое. Она не знает, что одна из них – я, но я-то это знаю и чувствую, что раздуваюсь от гордости. Только трое! Из пятнадцати! Из которых одна вообще капитулировала. Я украдкой озираюсь по сторонам, стараясь вычислить остальных двух.
– И с ними у меня будет отдельный разговор. Начнем с…
Она берет в руки папку цвета хаки. К счастью, в ней не моя работа, потому что я терпеть его не могу.
– Начнем с Ренаты.
Рената, воинственная и плотно накрашенная тридцатилетняя особа, сидит рядом со мной. На ней какие-то подозрительно шумные вещи, которые шуршат и трещат сильнее обычного; похоже, она порядком раздражена. Рената яростно нажевывает жвачку и, когда синьора Форнерис называет ее имя, злобно улыбается.
И я довольно быстро понимаю почему. Синьора Форнерис открывает папку цвета хаки на глазах у всех и показывает нам: в ней ничего нет.
– Рената решила, что будет писать в серию «Джуниор», но от нее я не получила совсем ничего. Вопрос: почему?
– Я была не уверена, – агрессивно парирует Рената.
Меня поразило, что можно сказать «Я не уверена» столь агрессивным тоном, но, оказывается, можно.
– Я думала над одним сюжетом, но…
– Расскажите нам о нем. Сегодня мы попробуем вместе разобрать неудачные решения и я дам вам ключевые инструменты для написания второй главы. Что у вас за сюжет?
– Ну не знаю… Я думала, что можно взять девушку, предположим из Калифорнии, которую будут звать Луссиана. В общем, эта Луссиана жила себе с матерью в Калифорнии, и вот, когда ей исполнилось семнадцать-восемнадцать лет… А может, шестнадцать… В общем, она уезжает к отцу в Нью-Йорк, а ее отец – богатей, скажем известный банкир, а они с матерью едва сводили концы с концами, вроде как хиппи были, и вот теперь она живет в огромном пентхаусе с видом на Центральный парк… В общем, ходит в элитную школу и чувствует себя не в своей тарелке среди всех этих крутых подростков, она – чистая, вся такая правильная, и вдруг она влюбляется в парнишку-лифтера, из Пуэрто-Рико.
В классе воцарилось напряженное молчание. Все, кто внимательно слушал Форнерис вчера, понимают, что Рената зашла в тупик. Если парень-лифтер из Пуэрто-Рико – стало быть, он самый настоящий лифтер, живущий с семью братишками в двухкомнатной халупе. И, стало быть, между ним и героиней, живущей в пентхаусе, никогда не сможет завязаться настоящий роман.
Затаив дыхание, мы ждем вердикта Леоноры, которая, однако, подыгрывает Ренате:
– И что потом?
– Потом происходит дефолт вроде 2008 года и ее отец теряет все. Теперь она и лифтер могут наконец быть вместе, у них возникает мысль открыть, ну не знаю, киоск по продаже хот-догов. Потом ее мать и отец снова сходятся, киоск набирает обороты… В общем, не знаю; я была не уверена, что это подойдет…
– И где здесь мечта? – ледяным голосом спрашивает Леонора, и мне кажется, что стекла вот-вот покроются инеем.
– Мечта? – переспрашивает Рената.
– Мечта, разумеется, мечта. О чем здесь мечтать девушке, которая будет читать ваш роман? Или она мечтает держать киоск хот-догов с каким-то пуэрториканцем? Ради бога, очнитесь! Кто же на самом деле этот лифтер?
Рената молчит.
Форнерис обводит взглядом аудиторию.
– Кто-нибудь из вас готов подсказать Ренате?
– Может, племянник известного диктатора? – с готовностью предлагает Карло.
– Никакой политики!
– Может, он просто лифтер, но выигрывает в лотерею? – подсказывает Анджела.
– Или наследник трона государства на Карибских островах, которого отправили работать, чтобы он не вырос слишком избалованным? – выпаливаю я, осмелев от осознания, что я одна из Тех Самых Троих.
– Никаких лотерей, это только изменит его доход, но никак не повысит статус. Наследники у нас могут быть только из Европы или арабских стран. Есть еще мысли?
Красивая, слегка полная блондинка, сидящая в последнем ряду, поднимает руку. Я хорошо ее помню: она больше всех возмущалась, когда услышала, что курс будет идти на день дольше. Если не ошибаюсь, она работает медсестрой и ей сложно меняться сменами. Но теперь она успокоилась и собралась писать в медицинскую серию.
– Меня зовут Лаура. Я подумала,