Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

Он был тронут и поэзией и музыкой… Простился с нами с обычной приветливостью…»

Совсем скоро, в июне того же года, выпускник Александр Пушкин Указом Александра I будет определен на службу в Коллегию иностранных дел.

…И если в лицейские годы Пушкин восторженно воспевал Государя-победителя, то впоследствии отзывался о нем более чем резко. Словно два полюса эти пушкинские строки: «российский полубог» и «плешивый щеголь»!

Царскосельский лицей. 2011 г. Фотография автора

Поначалу Александр I благосклонно внимал юному дарованию, но, прочитав «возмутительные» стихи, вознамерился сослать их автора на Соловки или в Сибирь. И только заступничеством влиятельных друзей поэта, в их числе и императрицы Елизаветы Алексеевны, сибирскую ссылку Пушкину заменили службой в Бессарабии. Своим «сидением» в родном Михайловском поэт также был «обязан» царю.

Пушкин – П.А. Плетневу (январь 1826):

«Покойный император в 1824 году сослал меня в деревню за две строчки нерелигиозные – других художеств за собою не знаю. Ужели молодой царь не позволит удалиться куда-нибудь, где бы потеплее? – если уж никак нельзя мне показаться в Петербурге? – а?»

Пушкин – А.А. Дельвигу (февраль 1826):

«Гонимый шесть лет сряду… сосланный в глухую деревню за две строчки перехваченного письма, я, конечно, не мог доброжелательствовать покойному царю, хотя и отдавал полную справедливость истинным его достоинствам…»

Смерть императора не заглушила былых обид…

Пушкин – В.А. Жуковскому (январь 1826):

«Говорят, ты написал стихи на смерть Александра – предмет богатый! – Но в течение десяти лет его царствования, лира твоя молчала. Это лучший упрек ему. Никто более тебя не имел права сказать: глас лиры, глас народа. Следственно, я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба».

Добрых отношений с Александром I не сложилось. В письме к жене Пушкин отозвался о покойном Государе весьма лаконично: «меня не жаловал». И в другом послании к Наталии Николаевне заметил: «с моим тёзкой я не ладил».

Достойно удивления – поэт легко вживается в образ Александра I, оценивая себя с позиций самодержца. Истинно поэтический маскарад!

По сути, Пушкин – родоначальник нового, им же рожденного жанра «воображаемых бесед».

«Когда б я был царь, то позвал бы Александра Пушкина и сказал ему: “Александр Сергеевич, вы прекрасно сочиняете стихи”. Пушкин поклонился бы мне с некоторым скромным замешательством – а я бы продолжал: “Я читал вашу Оду “Свобода” (ода “Вольность”. – Л. Ч.). Она вся писана немного сбивчиво, слегка обдуманно, но тут есть три строфы очень хорошие. Поступив очень неблагоразумно, вы однако ж не старались очернить меня в глазах народа распространением нелепой клеветы. Вы можете иметь мнения неосновательные, но вижу, что вы уважили правду и личную честь даже в царе”. – Ах, Ваше Величество, зачем упоминать об этой детской Оде? Лучше бы вы прочли хоть 3 и 6 песнь “Руслана и Людмилы”, ежели не всю поэму, или I часть “Кавказского пленника”, “Бахчисарайский фонтан”. “Онегин” печатается, буду иметь честь отправить 2 экземпляра в библиотеку Вашего Величества к Ив. Анд. Крылову, и если Ваше Величество найдете время… – “Помилуйте, Александр Сергеевич. Наше царское правило: дела не делай, от дела не бегай”. ‹…› – Ваше Величество, вспомните, что всякое слово вольное, всякое сочинение противузаконное приписывают мне так, как всякие остроумные вымыслы князю Цицианову. От дурных стихов не отказываюсь, надеясь на добрую славу своего имени, а от хороших, признаюсь, и силы нет отказываться. Слабость непозволительная. – “Но вы же и афей? (атеист. – Л. Ч.) вот что уж никуда не годится”. – Ваше Величество, как можно судить человека по письму, писанному товарищу, можно ли школьническую шутку взвешивать как преступление, и две пустые фразы судить как бы всенародную проповедь? Я всегда почитал и почитаю вас, как лучшего из европейских нынешних властителей (увидим, однако, что будет из Карла X[9]), но ваш последний поступок со мною – и смело в том ссылаюсь на собственное ваше сердце – противоречит вашим правилам и просвещенному образу мыслей… – “Признайтесь, вы всегда надеялись на мое великодушие”. – Это не было бы оскорбительно Вашему Величеству, но вы видите, что я бы ошибся в своих расчетах.

Александр I. 2-я четверть XIX в. Неизвестный художник

Тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, я бы рассердился и сослал его в Сибирь, где бы он написал поэму “Ермак” или “Кочум” (Кучум, сибирский хан. – Л. Ч.), разными размерами с рифмами» (Воображаемый разговор с Александром I).

Черновики сохранили и другие любопытные строчки. Вот он, «царский монолог»: «Скажите, неужто вы всё не перестанете писать на меня пасквили? Вы не должны на меня жаловаться, это не хорошо… Признайтесь, любезнейший наш товарищ Король Гишпанский[10] или Император Австрийский[11] с вами не так бы поступили. За все ваши проказы вы жили в тёплом климате…»

И еще одно из «откровений» имело продолжение: «Тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, хоть отчасти и правды». Верно очень хотелось Александру Сергеевичу, чтобы царь почувствовал-таки свою неправоту!

И как только не именовал Его Величество (в стихах, записках, письмах) Пушкин: «Агамемноном», «Октавием», «Августом», «Sire», «Sa Majeste», «Тиверием», «сыном Павла», «Белым», «жителем Каменного острова», даже «Иваном Ивановичем»! И просто Александром.

Из дневника Пушкина (21 мая 1834):

«В Александре было много детского. Он писал однажды Лагарпу, что, дав свободу и конституцию земле своей, он отречется от трона и удалится в Америку».

…В мае 1820-го, держа путь в Крым вместе с семейством Раевских, Пушкин оказался в Таганроге. Путешественники остановились на ночь в доме тамошнего градоначальника.

Минет пять лет, и тому же таганрогскому особняку, стоявшему на пересечении Греческой улицы и Дворцового переулка, предстоит стать немым свидетелем скорбных дней – здесь в ноябре 1825 года отойдет в мир иной император Александр I. Вот одно из тех «странных сближений», что любил подмечать поэт!

При смертном одре Александра безотлучно находились князь Пётр Михайлович Волконский и его жена Софья Григорьевна, – её заботам умирающий император поручил супругу Елизавету Алексеевну… В память о почившем монархе князь Волконский перевёз мебельный гарнитур из комнаты, где скончался Александр I, в петербургский особняк на набережной Мойки, и какое-то время комод, стулья, диван – свидетели горестного события, – там хранились.

Кончина Александра I в Таганроге 19 ноября 1825 года. С оригинала И.И. Вистелиуса

Роковые знаки судьбы: там же, в доме княгини Софьи Волконской на набережной Мойки, пройдут