Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Недавняя история доказала, что оптимизм, подкреплённый воображением, способен творить чудеса. В конце Второй мировой войны Европе, казалось, был предрешён конец. Города лежали в руинах, люди голодали, соседи ненавидели друг друга. Сегодня Европа восстановлена. Благодаря новому процветанию европейцы живут лучше, чем когда-либо. А многовековая вражда похоронена и забыта. Соединённые Штаты помогли добиться этого планом Маршалла и другими мерами внешней помощи, но возрождение Европы осуществили сами европейцы. С оптимизмом и воображением взявшись за грандиозную задачу восстановления, они сделали то, что, по словам пессимистов, было невозможно.
Пессимист ядерного века глубоко обеспокоен гонкой вооружений между странами. Он убеждён, что в ближайшие десятилетия человечество уничтожит либо свою свободу, либо само себя. Оптимист ядерного века, напротив, считает, что за военную готовность мы платим тем, в чём отчаянно нуждаемся: временем.
В ядерный век особенно важно сохранять оптимизм. Если мы не подготовимся к самозащите, мы останемся беззащитными. Если не защитимся от нападения, на нас нападут. Если мы не будем сильны, нам не на что надеяться на мир. А мир, пусть и тревожный, необходим, если мы хотим получить время, чтобы встретить один из величайших вызовов нынешнего или любого другого века. Этот вызов — не часть неопределённого будущего. Он уже здесь. Его нужно признать и принять. Его называют революцией растущих ожиданий.
Миллионы людей во всём мире выходят из первобытной нищеты, освобождаются от племенных традиций и гнёта крепостной зависимости. Они требуют политического равенства, достойного уровня жизни — того, чего, как они знают, можно достичь и чего они вправе ожидать, глядя на пример Соединённых Штатов. И всё это нужно им не в следующем поколении, не в следующем столетии, а прямо сейчас.
Эта революция растущих ожиданий завершает промышленную революцию и становится её кульминацией. Сегодня восемьдесят процентов людей живут в нужде и нищете. Прогресс в других частях мира дал им понять, что лучшая жизнь возможна. Они хотят стать её участниками.
Именно Соединённые Штаты запустили процессы, приведшие к нынешнему положению. В основном документе нашего правительства провозглашено: «Все люди сотворены равными». Подписывая эту декларацию, мы выписали чек без указанной суммы. Теперь его предъявили к оплате, и сумма на нём превышает всё золото и всё богатство мира. На чеке написано: благополучие всего человечества.
Такой счёт не по силам оплатить никому. И всё же Соединённые Штаты глубоко привержены этой цели. Если мы потерпим неудачу, наша общественная система и наш образ жизни не смогут выжить.
Но способ расплатиться всё-таки есть.
Современная наука породила многие нынешние опасности, и в будущем нас окружит ещё больше угроз. Но она же обещает осуществление наших надежд. Можно смотреть на науку пессимистично и воображать, что она приведёт нас к гибели. А можно верить, что наука станет благом для всего человечества, поднимет уровень жизни во всём мире и поможет создать настоящий мир и всеобщую свободу.
Разное отношение к современной науке отражается в произведениях авторов научной фантастики.
В детстве я любил научную фантастику. Я читал Жюля Верна. Его слова уносили меня в захватывающий мир. Возможности улучшить жизнь человека казались безграничными. Достижения науки были поразительны — и прекрасны.
Сегодня я не читаю научную фантастику. Мои вкусы не изменились — изменилась сама научная фантастика. Отражая общее настроение, прежде она говорила: «Как чудесно!» Теперь говорит: «Как ужасно!»
И всё же только наука способна удовлетворить настоятельные и справедливые требования миллиардов нуждающихся людей во всём мире.
Я не знаю, каким именно образом наука поможет нам справиться с революцией растущих ожиданий. Моё воображение ограничено, и даже мои догадки, вероятно, не дотянут до событий, которые действительно произойдут в этом столетии. Но нет сомнений: нужды людей во всём мире необходимо и возможно удовлетворить, и наука поможет это сделать.
Ещё в 1957 году предлагали очевидные и практичные способы использовать атомную энергию ради мира во всём мире и на благо нуждающихся. Эти предложения до сих пор не воплотились в жизнь, потому что страхи и предрассудки ослепили нас.
В феврале 1957 года Гарольд Браун и Джеральд Джонсон созвали в Ливерморской лаборатории конференцию, чтобы отделить факты от фантазий в новой области мирного и полезного применения ядерных взрывных устройств.
Большинство людей встречали такие идеи пожатием плеч и недоверчивой улыбкой. Но вскоре многие из нас в Ливерморской лаборатории убедились: ядерные взрывы могут приносить ощутимую пользу.
Тем же летом Браун рассказал об этой идее доктору И. И. Раби, знаменитому физику с острым чувством юмора. В ответ на энтузиазм Брауна Раби сухо заметил: «Так вы хотите перековать свои старые атомные бомбы на орала?»
Брауну нечего было ответить, зато теперь у его особого увлечения появилось название: «Проект „Плаушер“» — «Орала».
К счастью, вскоре появилась возможность приступить к проекту «Плаушер». Дэвид Григгс, эффективно помогавший создать вторую лабораторию оружия, в 1956 году предложил изучить последствия взрыва глубоко под землёй. По профессии геофизик, Григгс интересовался физикой Земли и полагал, что подземный взрыв позволит получить сведения о процессах, происходящих в земной коре. Он указывал, что вся радиоактивность подземного взрыва окажется запертой под землёй. Меры безопасности можно будет упростить, и больше не придётся мобилизовать целую армию метеорологов, чтобы предсказывать направление ветра во время испытаний. Подготовив подходящие площадки для подземных испытаний, мы получили бы больше свободы и могли бы проводить ядерный эксперимент, когда будем готовы.
Джеральд Джонсон, руководивший ядерными испытаниями Ливермора, понял преимущества этой идеи. Он также осознал, что подземный эксперимент может иметь важное значение для наших планов по проекту «Плаушер». Испытание назначили на сентябрь 1957 года.
В скальную гору-останец в пустыне Невады поместили заряд мощностью, эквивалентной 1700 тоннам тротила. За несколько миль от места взрыва небольшая группа сотрудников Ливермора наблюдала за испытанием. Они увидели гораздо меньше, чем увидели бы при атмосферном взрыве.
Гора дрогнула и будто посветлела. Её вершина подпрыгнула на девять дюймов, выбросив немного песка, который каскадом скатился по склонам. Затем земля вернулась на место, внешне не изменившись, если не считать нескольких трещин. На наблюдательном пункте почувствовали лёгкий толчок. Ни следа радиоактивности наружу не вышло. Эксперимент завершился.
И вот тогда началась настоящая работа. Команде Ливермора предстояло выяснить, что произошло внутри горы. Нужно было найти радиоактивные отложения. На обнаружение радиоактивности ушли недели, на восстановление подробностей подземной драмы — месяцы.
Взрыв произошёл на глубине 797 футов от ближайшей поверхности горы и 900 футов от её вершины. Он испарил породу и