Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Что произведёт наука в столетие с 1945 по 2045 год? Из всех непредсказуемых вещей наука — самая непредсказуемая. Сама её природа — неожиданность. Если бы научное достижение не было неожиданным и удивительным, оно уже было бы достигнуто.
Наши основные научные представления меняются. Время и пространство уже не те, что прежде. Атомная теория Бора установила пределы старейшей жизненной линии науки — линии, соединяющей причину и следствие.
Удастся ли нам объяснить последние строительные блоки нашего мира? Или мы обнаружим, что никаких строительных блоков нет? Можно ли вывести законы физического мира из чистого разума? Найдём ли мы границы Вселенной и поймём ли акт творения? Или обнаружим, что пространство и время не имеют границ и говорить о начале бессмысленно?
Объясним ли мы жизнь? Или узнаем, что вообще не следовало пытаться её определить? Избавят ли механические мозги интеллектуальный труд от тяжёлой рутины? Или электронные компьютеры сделают человеческое мышление ненужным? Возможно, мы обнаружим в мышлении нечто поистине человеческое? Можем ли мы, изучая машины, узнать больше о самих себе?
Будущее науки открыто, и я завидую тем, кто входит в него со свежим умом.
Когда мы тревожимся о будущем, то обычно думаем не о науке, а о человеческом обществе. О будущем человечества мы можем говорить с надеждой, которую рождает история последних трёхсот лет. Среди множества сомнений одно предсказание можно сделать уверенно: в конце нашего столетия и после него человеческий род по-прежнему будет существовать. Частые мрачные пророчества об обратном не оправданны. Страх конца человечества основан не на фактах. Он основан на чудовищной тревоге.
Мир 2045 года будет населён плотнее, чем когда-либо. На Земле будет около десяти миллиардов человек. Промышленная революция завершится, и невероятные массы людей, заполнившие мир, будут жить в разумном достатке. Жизнь продолжится, и необходимое для неё будет доступно.
В эпоху множества независимых суверенных государств Алексис де Токвиль верно предсказал, что Россия и Соединённые Штаты будут определять судьбы каждый половины земного шара. К 2045 году этот процесс завершится. Все народы мира будут подчиняться единому правительству. Наши нынешние сомнения вращаются вокруг вопросов об этом едином правительстве человечества. Каким оно будет? Какой путь ведёт к объединённому миру?
В конце Второй мировой войны Соединённые Штаты находились в зените могущества. Только мы обладали ядерным оружием. Наше сказочное богатство не уменьшилось из-за мирового конфликта. Отсталые страны, понимая, что Соединённые Штаты разбогатели и усилились собственными усилиями, смотрели на нас с надеждой, что наши достижения можно повторить на каждом континенте. Американские учёные были в авангарде исследования неизвестного. Американская история была Библией для тех, кто благоговейно верил в свободу. Казалось предрешённым, что годы с 1945 по 2045-й станут известны как американский век.
Не прошло и двух десятилетий, а наша мощь уменьшается, нашему лидерству бросают вызов, а богатство считают результатом удачи. Американское изобилие вызывает зависть и презрение. Американскую технику опережают в космосе. О большом уважении, которым когда-то пользовалась наша страна, едва помнят.
Эту трагическую перемену сопровождало всеобщее уныние в Соединённых Штатах. Странно, что оно не последовало за упадком нашей силы и престижа. Оно ему предшествовало. Казалось, мы отвели глаза от вдохновляющего прошлого и будущего, бросающего вызов. В развитии человеческих достижений и человеческой мощи мы видели только опасность и, похоже, не могли признать, что опасность всегда сопровождает перемены. Крайне важно по возможности понять источник нынешней слабости, причину затмения американской мечты.
В жизни человека особенно критичен момент внезапного перехода от защищённого детства к ответственности взрослого. Перемена может показаться слишком трудной. Вызов может стать потрясением. В такой момент есть реальная опасность, что молодой ум отвернётся от действительности и её сверхчеловеческих требований. Дух может искать убежища в вымышленном мире и отрицать существование проблем и трудностей, вызвавших это положение.
Психиатрам хорошо известны симптомы такого бегства от реальности. Память вытесняется. Осмысленные действия заменяются бессмысленными подменами. Разумное поведение сменяется тревогой, чувством вины, страхом перед маловероятными фантастическими бедствиями.
Ни логика, ни другой вид научного мышления не оправдывают применения к нации знаний об индивидуальном поведении. И всё же, думая о трудностях, с которыми мы встречаем атомный век, я вспоминаю эти бурные и опасные боли взросления юношей. Хиросима лишила нас защищавших океанских преград. Хиросима разрушила нашу традиционную политику изоляции. Соединённые Штаты оказались в непривычной роли лидера гигантской борьбы — с ответственностью, которой подавляющее большинство американцев не желало и к которой мы, конечно, не были готовы. Это положение возникло из-за наших собственных действий. У нас не было действенного плана, и мы встретили проблемы атомного века с благоговейным ужасом, виной, страхом и тревогой.
Через два года после окончания Второй мировой войны я обсуждал оборонную политику Соединённых Штатов со священником в Чикаго. Он настаивал, что наша страна никогда не применит ядерное оружие для массового уничтожения, даже если ценой будет наше собственное выживание. Он утверждал, что глубоко укоренившиеся нравственные убеждения американского народа никогда не позволят применить столь ужасное оружие. Я мог ответить только одно: «Мы уже его применили».
Он больше ничего не сказал, оставив у меня неизгладимое впечатление, что хочет забыть Хиросиму. Я убеждён, что многие американцы чувствуют то же самое.
Мы утверждаем, что вопросы ядерной войны слишком технически сложны для общего понимания и их нужно оставить экспертам. Мы считаем, что проблемы ядерных зарядов следует решать тайно и нельзя уладить публичным обсуждением. В этих доводах есть доля истины. Но одновременно мы оказались в положении, когда огромная масса американцев отказалась принять на себя ответственность, принадлежащую гражданам свободной страны. Возможно, настоящая причина такого поведения — желание многих избежать ответственности: решения, которые нужно принимать, слишком ужасают. Мы терпим секретность в демократии и оставляем атомные вопросы экспертам, потому что предпочитаем не думать о трудных проблемах.
Мы пренебрегаем гражданской обороной. Вполне реальная возможность ядерного нападения слишком ужасна даже для размышления. Конечно, ещё ужаснее заниматься ею и готовить планы, хотя подготовка устранила бы угрозу. Вместо того чтобы иметь дело с опасной реальностью, мы подменили её воображаемой опасностью. Тревогу из-за неготовности сменил страх перед радиоактивными выпадениями от ядерных испытаний, опасными только в воображении. Это похоже на человека, который снимает напряжение, снова и снова моя руки.
Мы упорно пытались разработать с русскими соглашение о прекращении ядерных испытаний. Усилия были бесплодны и с самого начала обречены. Мы знаем, что соблюдение такого соглашения нельзя было контролировать и что оно не устранило бы опасность ядерного конфликта. И всё же мы, казалось, стремились