Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

Но тут вмешалась девочка:

— Кузьма, отнеси грибы к тележке, — велела она отцу.

Как ни странно, мужчина смиренно вздохнул и подчинился распоряжению ребёнка. Я не переставал поражаться устоям в этой семье. Как только отец скрылся за деревьями, Маша обратилась ко мне с просьбой:

— Доктор, давайте мы перенесём этот разговор на завтра? Пожалуйста. Я поговорю с папой, и мы что-нибудь придумаем?

Удивительно мудрый и взвешенный ребёнок!

— Хорошо, — согласился я. — Лодка нужна, чтобы помочь людям, — объяснил я. — Поэтому я не приму отказа.

Я развернулся, чтобы скрыться в дебрях, из которых вышел. Но Маша меня остановила:

— Доктор! Там нельзя ходить! Там опасно! — окликнула меня девочка. — Папа по лесу капканы расставил, так что не рискуйте — пройдите тут по тропинке?

Трусова пригласила меня жестом к себе и проводила вслед за отцом.

Уже через пятнадцать минут я вышел из леса.

* * *

Ночь вступила в свои права. Я, усталый от суеты дня, но сытый, чистил зубы перед сном. Бильбо уже сидел перед кушеткой в ожидании «лифта» в кровать и вилял хвостом.

Вечер прошёл без каких-либо эксцессов. Я проверил, не сорвался ли в запой Борис, сделал перевязку Наталье Павловне и вернулся в ФАП к оставленному на страже Бильбо. Дома мы сделали ужин, насладились прекрасным ночным небом и вот теперь готовились отойти ко сну.

Никто не приходил к ФАПу за консультацией, никому не нужен был совет доктора. Вот уже третий день люди показывали свою самостоятельность.

— Но моя дверь всегда оставалась открытой! — весело усмехнулся я, глядя на тёмный проём, свободный от двери.

Неожиданно в нём возникла испуганная и заплаканная девочка. Это была Маша. Она свалилась с ног от долгого быстрого бега, глотая воздух. Губы высохшие, глаза красные.

— Доктор… — Она попробовала объясниться, но не смогла…

Я отбросил все дела и бросился к ней на помощь. Подняв девочку на руки, я посмотрел ей в глаза:

— Что случилось?

— Отец… Он… Ему нужна помощь… Срочно…

В темноте ночи мы бежали вдоль посёлка. Фельдшерский набор с ФАПа бил меня по ноге. Рядом громко дышала девочка — она полностью выбилась из сил, но не останавливалась. Страх за отца гнал её вперёд. Сзади, еле успевая даже за нашим медленным темпом, бежал Бильбо.

Яркая луна и звёзды освещали наш путь. Ветер подгонял нас, подталкивая в спину. Весь дружный отряд был в движении. Мы приближались к дому Трусовых.

— Что с отцом случилось? Может, сразу скорую необходимо вызывать? — Дыхание не сбито, бежал я уверенно и без устали — тренировки приносили свои плоды.

— Нет, — выкрикнула девочка из последних сил. — Скорую нельзя!

Вот так поворот! Почему нельзя скорую? Кузьма делал что-то незаконное? Или сама жизнь семьи Трусовых была вне закона? Я подбежал к калитке дома охотника и остановился, ожидая Машу. Но девочка пробежала дальше. Бильбо, догнав меня, остановился и заскулил — пришлось брать его на руки.

— Кузьма в капкан попал! — крикнула девчушка. — Нам в лес.

— Где в лесу? — спросил я, набирая скорость. — Скажи, я поспею к месту скорее тебя! — Теперь, когда стало понятно, что мне не нужны ключи от входных дверей, не было нужды ждать ребёнка. Сам я успею быстрее.

— Рядом с полянкой грибов, — задыхаясь, прошептала Маша и перешла на шаг. У девочки больше не было сил, чтобы продолжать эту гонку.

Зато силы были у меня. Я рванул к известному грибному месту. Нёсся со скоростью и выдержкой Керинейской лани. Ветер обдувал мне волосы. Бильбо на руках замер от страха. Я же бежал, не сбавляя скорости.

Капкан, особенно крупный, может нанести очень страшные травмы. В конце восьмидесятых мы столкнулись с целой эпидемией таких ранений. Пациента всегда привозили ночью, а сопровождающие всегда быстро исчезали. И абсолютно всегда повреждения не были простыми: дуги капкана ломали кости, рвали связки и мышцы, но самое опасное — перебивали сосуды.

Поэтому я спешил.

Луна, явившаяся свидетелем травмы отца-одиночки и, видимо, осознавая опасность повреждения, освещала мне дорогу. Можно было бежать, не опасаясь споткнуться. Но вот передо мной лесок у подножия холма знахорки. Через пять минут буду на полянке.

Я кинулся в чащу. Деревья проносились мимо, кусты разбегались в стороны, давая мне дорогу, а филин своим уханьем направлял моё движение в нужном направлении. Лес расступился. Грибная опушка была пустой.

— Кузьма! — окликнул я охотника. — Кузьма! Трусов!

Никто не отвечал. Неужели уже поздно? Истёк кровью? Пока девочка добежала до моего ФАПа… Пока я мчался сюда… У меня должно было ещё оставаться время. Тогда почему тишина?

Я спустил щенка на землю, включил на телефоне фонарик и бросился искать раненого. Он должен быть у деревьев — обычно капкан крепится цепью к стволу. Я снова нырнул в чащу. Луч фонаря быстро перескакивал от дерева к дереву. Я не переставал звать мужчину:

— Кузьма!

Никаких результатов. В мозгу осторожно, стыдливо всплыло предостережение — как бы не нарваться на ещё один капкан господина Трусова. Я отмахнулся от этого страха — когда на кону жизнь пациента, не до собственной шкуры. Я уже пролез вдоль всей опушки — ничего.

Вдруг где-то из-за спины, со стороны тропинки, которая меня сюда привела, раздался истошный лай Бильбо. Пёс разрывался, не замолкая.

Я бросился к нему.

И не прогадал — щенок стоял перед телом охотника и звал меня из всех сил.

— Хороший мальчик! — похвалил я собаку.

Трусов лежал без сознания в луже собственной крови. Она медленно пропитывала пряные листья, смешивалась с землёй, создавая густую бурую жижу. Металлический запах крови гнетуще повис в тесном столпотворении деревьев, которые склонились над телом в кровожадном любопытстве. Дух смерти проникал в нос, оседал на кончике языка, застилал глаза, ускорял биение сердца.

Безмолвная мрачная тёмная жница бросила мне вызов. И я его принял. Сегодня она обречена на поражение.

Я проверил пульс на сонной артерии — слабый, но ритмичный. Приподнял верхнее веко под светом фонаря — реакция зрачка есть. Кузьма живой. Возможно, он потерял сознание от кровопотери, а возможно, и из-за болевого шока. Но главное, что я всё ещё могу