Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

Створки саквояжа поспешно распахнулись: внутри зелёнка, бинт, физраствор. Больше ничего нет — такой набор был собран в ФАПе…

Чем наложить жгут?

Установив телефон с фонариком на ветке так, чтобы было видно рану, я пережал подколенные сосуды пальцами. Промокание области голени резко уменьшилось. Вот наш единственный выход — теперь необходимо обеспечить хоть сколько-нибудь длительное сдавление.

У меня был только бинт… Его упругости и эластичности не хватит, чтобы передавить подколенные сосуды. Я огляделся по сторонам. Нужен какой-то твёрдый предмет — камень или толстая ветка. Вот — отличный валун.

Я придавил камень ладонью — он лёг как влитой, точно проходя в подколенную ямку. Теперь нужно туго затянуть эту конструкцию бинтом. «Не забыть свернуть бинт вдвое, чтобы не порвался», — напомнил я себе. Один оборот, второй, третий, четвёртый. Наконец выраженность кровотечения заметно снизилась. Одежда в месте укуса постепенно темнела, отяжелела и липла к телу. Кровь перестала бежать ручьём, вместо этого она медленно загустевала, скапливаясь вязкой киселеобразной массой около створок капкана.

Время я выиграл. Теперь требовалось подготовить Кузьму к транспортировке.

У меня оставалось немного бинта, а палок и веток кругом было с избытком!

Пока я мастерил шину, подоспела Маша. Она была бледной и вымотанной. Плечи опущены, лицо осунувшееся и мрачное. Но главное, девочка была напугана. Смертельно напугана.

— Он живой? — дрожащим голосом спросила она, бросившись на колени. — Скажите, что живой! — молила она.

— Конечно, живой. — Я мягко обхватил девушку за предплечье и чуть сжал пальцы. — Благодаря тебе.

Короткий взгляд в глаза. Одобрительная улыбка. Мягкий благодарный голос.

Я старался поддержать девочку, слишком юную для таких испытаний и слишком ответственную для своих лет.

— Мне нужна будет твоя помощь. — Я успокаивал ребёнка, находя ему дело, давая ей ощущение нужности и полезности. — Справишься?

— Конечно, доктор.

Я объяснил Маше, что нам необходимо перенести её отца из леса сначала в хутор, а оттуда в больницу. Девочку обеспокоила эта информация, но она понимала, что сейчас не время для споров.

— У нас тут тележка есть, на которой мы грибы возили, она подойдёт?

— Лучше и не придумаешь! — похвалил я девочку.

На самом деле это был не лучший выход — не носилки. Но я в лесу был один, а значит, альтернативой тележке были не носилки, а транспортировка мужчины на своих плечах. Что неизбежно вызвало бы смещение костей травмированной голени даже при наличии шины. А с тележкой можно было надеяться на лучшее.

Мы погрузили Кузьму в импровизированную каталку и собрались в обратный путь.

— Возьми вот это. — Я передал Маше поллитровый мешочек физраствора. — Надо будет нести его над головой Кузьмы, сможешь?

Девочка кивнула. Я оценивал кровопотерю как значимую, а значит, нужно было восполнить объём циркулирующей крови. Ничего лучше физа у меня не было, поэтому в дело пошёл именно он. Одним движением я вошёл в вену. Терапия началась. А мы тем временем тронулись в обратный путь.

— Пётр Иванович, — Мария нарушила тревожное молчание, — у папы есть лодка.

Девочка шла рядом с тележкой, придерживая над головой отца пакет физиологического раствора. Её губы напряжённо сжимались, а ноздри раздувались от тяжёлого дыхания.

— Я знаю, — примирительно проговорил я.

— Вы сказали, что папу нужно в больницу?

— Всё верно, без этого никак.

Тележка быстро катила по широкой тропинке, трясясь на кочках и скрипя под весом мужчины. Кузьма всё ещё был без сознания. У меня всё ещё не было ни обезболивающих, ни требуемых антисептиков для раны, ни трансфузионных сред. А мы, к сожалению, жили не в фильме, где всё заживает при наличии всего двух компонентов: большого желания близких и безграничной любви к пострадавшему.

Так что всё было так, как говорила девочка. Без больницы тут не обойтись.

— А можно попасть в больницу неофициально? — осторожно поинтересовалась встревоженная дочка.

— Простите, юная леди, но сейчас мы не это должны обсуждать! — Я отказывался вступать в торг. — Сейчас ты должна показать мне, где ваша лодка.

Девочка шла рядом с тележкой, обдумывая мои слова. Время шло, а она взвешивала риски. Пакет с физом опустел. Перед нами стоял дом продавщицы Гали. Я остановил тележку:

— Пора решать! — потребовал я.

— Хорошо, — обречённо кивнула Маша. — Везите отца к пристани, я подгоню туда лодку. Всё равно через камыши мы его не пронесём.

* * *

Мотор мерно гудел. Форштевень рассекал волны. Лодка быстро и уверенно шла вперёд. Маша сидела на румпеле. Она немного успокоилась. Точнее, ей передалась моя уверенность в позитивном исходе травмы Кузьмы Трусова. Вся эта ситуация её гложила, не давала расслабиться. Но она больше не была связана со здоровьем.

Я проверил иммобилизацию левой, травмированной конечности, после чего в очередной раз набрал Толика. В этот раз звонок прошёл.

— Ничего себе, какие люди! — поприветствовал меня радостный голос друга. — Я уж подумал, что зазнался и исключил меня из списка друзей…

— Не говори глупости, — несколько резко отреагировал я. Во мне говорило беспокойство за пациента. Сейчас требовалось организовать его спасение, а не шутки шутить. — Ты мне нужен в операционной!

— Когда? — Аболтусов мгновенно переключился на рабочий лад.

— Сейчас, — лаконично ответил я. — И девочек бери.

Мы быстро обговорили детали — определились с инструментами, с операционной и рентген-кабинетом, договорились о премедикации. Единственное, в чём придётся ждать утра, — это в анализах. Выхода на лаборантов у нас ещё не было.

Разговор получился содержательный. Трубку я клал в удовлетворённом состоянии.

— Пётр Иванович, — снова заговорила Маша, — нельзя нам официально в больницу.

— Да что ты заладила⁈ Одно и то же! — вспылил я. — Либо объясняй почему, либо не поднимай больше этого вопроса!

Девочка на мгновение задумалась, потом решилась:

— Кузьма лишён родительских прав. — Маша смотрела на мою реакцию, не испугаюсь ли я такой правды. — Если нас найдут, меня у него отнимут… Я этого не переживу!

Если быть абсолютно честным, я и сам сомневался в способности мужчины к выполнению родительских обязанностей. Но Маша была так искренне напугана, она так любила отца и боялась его потерять, что мои сомнения потеряли всякий смысл! Какая разница, что я думаю про методы воспитания Кузьмы и про его навыки, если ребёнок с ним счастлив?

Разве не это самое важное?

Но всё же