Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

— Тогда давай через рентген, — сориентировал я Толика, который шёл впереди.

— Ок, босс.

Тёмные коридоры, освещённые одной лампой кабинеты, гудящий рентген-аппарат — атмосфера складывалась жуткая. Даже у меня по спине ползли мурашки, а у юной Трусовой из глаз катились слёзы. Мы принесли носилки прямо к рентген-аппарату и с помощью фельдшеров уложили Кузьму на стол.

Пока мужчина лежал в полумраке аппаратной комнаты, мы тесной группкой стояли в пультовой, с напряжением всматриваясь в картинку монитора. Снимок выполнен. На экране показались кости левой нижней конечности. Хватило одного взгляда. Даже при снимке одной проекции, даже при массивном капкане, который мешал объективной оценке ситуации, — картина была максимально понятной и однозначной. Даже маленькая Маша, мельком глянув на картинку, поняла всю жуть произошедшего.

Все кости голени переломаны. Ни одна не уцелела.

— Ноги мне в рот! — воскликнул от изумления Толик. — Вот же жопа!

Я с осуждением посмотрел на друга, кивнув подбородком в сторону дочери Трусова.

— Это не жопа, это нога, — сурово заметил я. — И нам предстоит колоссальная работа сегодня ночью!

— Утром будет как новенький, — Аболтусов попробовал исправить свою оплошность.

Я взял со стола чёрный маркер и пошёл к пациенту:

— Придётся аппарат Илизарова устанавливать, — вздохнул я. — Пойду метки ставить.

Нам пришлось ещё несколько раз делать снимки: я смотрел на очередной рентген, после чего определял точки для ориентира в операционной.

За этим кропотливым и однообразным делом нас и застали Андрюха со Светой. Медсестра отлучилась выполнить обезболивание сильнодействующими средствами, а Годфрид присоединился к оценке клинической картины.

— Вижу, нам потребуется спинномозговая анестезия, — озабоченно покачал он головой.

— Ну раз все настроены на работу, то нечего откладывать в долгий ящик, — резюмировал я. — Несём в операционную.

* * *

Травматологические манипуляции никогда не входили в перечень тех, что я делал с закрытыми глазами. Во всех больницах, в которых мне приходилось работать, травматологов было достаточно. И они хорошо знали и любили своё дело. Так что мой опыт хотя и был огромный — более тысячи операций — но в основном всё это были ассистенции. Сегодня мне был брошен серьёзный вызов как профессионалу, а ставкой стало благополучие семьи Трусовых. Нам требовалось сохранить мужчине не только жизнь и здоровье, но и способность ходить. Ходить без хромоты, без костылей, без боли. Иначе Кузьма не сможет обеспечивать семью.

В операционной царила напряжённая тишина. Мы были уверены в своих силах и не боялись предстоящей операции. Но всхлипывания маленькой Маши за стеной не давали забыть о всей трагичности ситуации и значимости результатов операции для семьи Трусовых. Дарья пыталась утешить маленькую девчушку, уверить в позитивном исходе оперативных мероприятий. Но это не помогало. Крошка сдалась, отдавшись на волю чувств — всё же она была просто ребёнком, пусть и ответственным, пусть рано повзрослевшим, но ребёнком.

— Может, стоило в рентгенкабинете работать? — Андрюха страдал больше нас всех от слёз юной Трусовой.

Мария накидывала на меня стерильный хирургический костюм. Сзади Толик обрабатывал руки спиртом. Сейчас операционная была единственным помещением в больнице, где ярко горел свет. Так же во всех нас горела решимость спасти Кузьму.

— А как же септика-антисептика? — покачал я головой. — В ране мы и так всё увидим, а если не увидим, так пропальпируем, ты, главное, обезболь его достойно.

— Уже… — шёпотом отчитался Андрюха, прислушиваясь к плачу за стеной.

— Толик, ты сверло принёс? Спицы? Болты? — Я был уверен в друге, но формальные правила заставляли артикулировать этот вопрос.

— Обижаешь!

Аболтусов занял моё место около Маши и натягивал перчатки. Я тем временем обрабатывал операционное поле. Тихая сосредоточенность давила. Я не помнил такого груза ответственности за всю жизнь в новом теле.

Короткий взгляд на операционный столик — инструмента нет — затем на Машу.

— Обрабатывается, — оправдалась медсестра. — Минут пятнадцать ещё нужно.

— Хорошо.

В очередной раз я удостоверился в первом законе магии — подобное притягивает подобное. Вся команда знала свой манёвр, а если не знала, то приходила к верному решению логически. Никто не отлынивал, не ленился, не пытался спихнуть работу на соседа. В такие моменты у меня появлялась гордость как за себя, так и за друзей.

— Миорелаксанты? — Теперь вопрос к анестезиологу.

— Жду, когда начнёте работать. — Андрюха поднял вверх шприц с лекарством, подтверждая свою готовность.

— Тогда за дело! С Богом!

Я навис над переломом, обеспечивая надлежащий доступ. Рядом напряжённо дышал Толик, а сбоку нас поддерживала Маша.

Мне не требовалось давать команды. Всего за месяц ребята научились читать ход операции и предугадывать мои желания. Поэтому помощь приходила сразу — без слов. Мы избавились от капкана, после чего проверили сосуды: нашли и ушили кровоточащую артерию, перевязали пару мелких сосудов. Очистили рану и провели некректомию. По результатам объём травмы всё рос, а сама рана ширилась. Язык больше не поворачивался назвать перелом закрытым.

Наконец подготовительная работа была завершена.

— Давайте дрель и спицы. — Концентрация оставалась полной. По лбу регулярно сбегали вниз капельки пота. Отчего было неуютно. Я посмотрел на Толика — он сталкивался с теми же проблемами. Но нас это не беспокоило. Мы думали об операции.

Для малоберцовой кости можно было использовать обычный интрамедуллярный остеосинтез — введение стержня внутрь костномозгового канала. Но начинать надо было с большеберцовой кости.

— Давай сделаем репозицию, — тихо командовал я.

Толик потянул ногу на себя. Кости отошли, но не сопоставились — слишком мощные мышцы на нижних конечностях.

— Никак, — пропыхтел Аболтусов.

— Давай с грузом, — пожал я плечами. — Выбора у нас нет.

— Подождите с грузом! Давайте я помогу? Не нужно лишние дырки делать, — вмешалась Мария.

— Да и я могу поднажать… — поддержал девушку Андрюха.

Все смотрели на меня в ожидании вердикта. Стоило признать, Маша внесла хорошее предложение. Любой груз нужно вешать на продолжительное время, а его — времени — у нас было в обрез. Так что стоило попробовать совместные усилия. Как в сказке.

— Намывайся, — кивнул я Годфриду. — Машунь, оденешь доктора.

Операционная опять забурлила, зашумела. А мы с Аболтусовом вернулись к ране. В образовавшуюся паузу можно было наложить