Гимны - Клод Опусов Старший
Голос смолк, говорили струны. Младший из халдеев засмеялся: у Ниневии, сказал он, ассирийские кони тоже задремали, когда пришли наши. Певец допел: суд Божий услышан с неба, земля убоялась и утихла, у князей Он отнимает дух, и цари земли Его страшатся. Ячмень халдеи оставили у воды — ту же меру, какой платят мне за глину. Певец взял мешок на плечо и ушёл, не оглядываясь. Я записал.
Так эта песнь и лежит у меня: спетая чужим за ячмень, в тот вечер, когда к воде их привёл мой ответ. Ниневию взял тот же царь, что потом сжёг наш Дом; песнь на ассириянина понравилась его писцам.
Ночь, о которой песнь, есть в связке. Записал её Азария, сын Урии, старший над домом Садока. Стан стоял за водоводом верхнего пруда, у воды ассирияне поили коней; колесницы у них, пишет Азария, тяжёлые, на троих. В ту ночь он поднялся на стену сверх счёта: огонь над Домом был один и горел ровно. Под стеной горели костры стана, слышны были кони и перекличка стражи; потом всё это перестало, и тишина, пишет он, пришла снизу, как вода в ров. Над станом он не видел ни огня, ни колесницы. Видел тишину. Утром стан молчал. Елиаким, сын Хелкии, домоправитель, ходил к стану и, вернувшись, сказал Азарии, что посланник Господень вышел к ним до ночи, и назвал число. Больше Елиаким не сказал, а Азария не спрашивал. Посланника Азария не видел и не пишет, что видел; певец поёт, что суд услышан с неба. Свет с вечных гор певец поёт тоже: при отцах огни постов стояли и на гребнях, а в ту ночь над холмом стоял один. Кладу оба: на глине Ассура — птица в клетке, в связке — тишина под стеной.
Когда халдеи ушли, у воды остались сыны Корея. Старший из них, самый высокий в квартале, поёт стоя. Он сказал: теперь для себя, — и они спели две песни о городе. Первую он назвал: на конец; о сынах Корея; о сокровенном; песнь под струны. Бог в ней — прибежище и сила, и бояться нечего, даже если земля дрогнет и горы сойдут в сердце морей. Посередине стоит строка, которую у канала поют, глядя на канал: «Река веселит город Божий».
Реки в нашем городе нет. Старик говорит, что рекой отцы звали воду, которую Езекия провёл в город водоводом, под землёй; в связке записано, что левитам-водоносам с тех пор ходить ближе. В табличках Энки из Э.ДИНа выходила река, поившая сад; город Божий поит вода из-под камня. Бог посреди города, город не пошатнётся, Бог поможет ему к утру; Он ломает луки, крушит оружие и жжёт щиты огнём. Утро в песни есть, и в связке тоже: утром стан молчал. Сыны Корея прибавляют своё: их отцы пели эту песнь при Иосафате, когда Моав и Аммон пришли к Енгадди и до боя не дошло. В связке того похода нет. Кладу оба — ночь у стана Ассура и дни Иосафата. Кончается песнь тем, что велит уняться и узнать, кто Бог; на этих словах сыны Корея опускают гусли.
Вторую старик назвал так: песнь под струны, песнь; сынам Корея; во второй день недели. Случая у неё сыны Корея не называют. Песнь славит Господа в городе Бога нашего, на святой горе: горы Сиона — бока севера, город великого Царя. Боками севера, говорит старик, хананеи звали гору собрания, где сходятся господа гор; певцы поставили эту гору на Сион. В табличках Энки наш холм зовётся Узами Небес и Земли; кладу рядом. Цари в песни собрались и пришли, увидели — и дрогнули, и схватили их муки, как у рождающей. Сильным ветром Бог разбивает корабли Фарсиса. Кораблей Фарсиса в связке два. Соломонов ходил с кораблями Хирама и раз в три года возвращался; Иосафат построил свой ходить в Уфир за золотом, и он разбился у Гесион-Гавера, — так записал Азария, сын Иоанана. Потом идёт строка, на которой старик поворачивается к младшим: «Что слышали, то и увидели».
Слово Исаии, что царь Ассура в город не войдёт и стрелы в него не пустит, Азарии, сыну Урии, прочли по велению царя; утренний стан он видел со стены сам. Кладу рядом. Кончается песнь тем, что велит обойти Сион, обнять его, рассказать о нём в его башнях и пройти его дворцы, чтобы было что передать другому роду. Молодые у канала Сиона не видели, и старик называет им башни по одной. Наш дом считал не башни, а то, что стояло над холмом.
Ещё две песни, где назван Ассур, сыны Асафа пели мне в другие вечера, без халдеев и без ячменя. Первую певец назвал длинно: на конец; об изменяемых; свидетельство Асафу; песнь под струны об ассириянине. Поют в ней Пастырю Израиля, который водит Иосифа, как овец, и просят Сидящего на херувимах явиться перед Ефремом, Вениамином и Манассией. Сидящим на херувимах звал Господа Езекия, когда развернул в притворе письмо царя Ассура; Азария, сын Урии, стоявший тогда у завесы, записал под этим: у Ковчега мы говорим «стоит», цари говорят «сидит». Певцы поют, как цари. Колена эти в книге странствий стоят вместе: стан Ефрема, с Манассией и Вениамином, — за Ковчегом, и Господин Командования сказал о том месте: там стою я. Одна строка повторяется в песни трижды, и у канала её поют все, кто сидит у воды: «Обрати нас, покажи лицо — и спасёмся».
Обрати — у канала это слышат как «верни». Дальше — хлеб слёз и слёзы мерой вместо питья; лоза, которую Бог вынес из Египта и посадил, выгнав народы. Тенью она покрыла горы, ветвями — кедры Божии, протянула побеги до моря и до реки. Ограду её разломали, обирает её всякий прохожий, вепрь из леса её