Загранкомандировка - Дмитрий Штиль
— Вижу цель, — негромко произнес я, не отрываясь от окуляра.
В трех километрах от нас, в густой «зеленке» у подножия скал, располагался объект. Это не был кишлак. Это была профессионально оборудованная база. Я видел длинные приземистые строения из саманного кирпича, крыши которых были засыпаны слоем грунта для маскировки от авиации.
— Считай, Пашков, — я отступил от штатива, уступая ему место.
— Вижу три антенных мачты, — начал перечислять капитан, прильнув к резиновому наглазнику. — Узел связи. Справа от основного здания — площадка для вьючных животных. Охранение… вижу посты по периметру. Одеты в «песчанку», вооружены не только АК, у двоих вижу М-16. Это не местные дехкане.
Я снова припал к трубе. Мой взгляд зафиксировал небольшую отдельно стоящую постройку с усиленной крышей и отсутствием окон. Рядом с ней стояли те самые жестяные бочки — даже на таком расстоянии мне казалось, что я чувствую аромат эпоксидной смолы и химии.
— Лаборатория по сборке СВУ, — констатировал я. — Именно там «инженер» обжимал контакты медными трубками и заливал таймеры в банки из-под табака.
Интуиция и оперативная аналитика Черепа не подвели. Мы нашли склад, который питал диверсионную войну против инфраструктуры Кабульского региона.
Я начал фиксировать объект. Карта, зарисовка секторов, привязка к ориентирам, примерная численность.
— Что теперь, командир? — Пашков посмотрел на меня.
— Теперь — назад, — я застегнул клапан рюкзака. — Мы здесь только глаза. Решать судьбу этого «Клюва» будут в штабе. Наша задача выполнена.
Я еще раз посмотрел на долину внизу. Лагерь жил своей жизнью, наемники чистили оружие, не подозревая, что их существование уже превратилось в набор координат.
Мы начали обратный путь. Горы по-прежнему оставались враждебными, а обратный сброс высоты изматывал не меньше подъема. Но тяжесть рюкзака с отснятой пленкой и точными координатами цели сейчас почти не ощущалась.
Борт Ми-8МТ коснулся бетона кабульского аэродрома в ноль шесть сорок пять. Утреннее солнце уже начало прогревать пыльный воздух над взлетно-посадочной полосой. Оперативная фаза выхода к границе была завершена.
Прямо с посадочной площадки я направился в здание Представительства для доклада. Далее мы с капитаном Пашковым загрузились в служебный УАЗ и выехали на территорию закрытого объекта — одной из загородных вилл, используемых Представительством и офицерами «Вымпела» в качестве резервной базы.
Трехметровые глинобитные заборы-дувалы, усиленные поверху спиралью Бруно, исключали визуальный контакт с улицей. На въезде дежурил вооруженный наряд. Это была изолированная зона контроля.
После тридцатикилометрового горного марш-броска мы были выжаты досуха. Забитые мышцы гудели, голова требовала тишины. Баня, оборудованная во внутреннем дворе виллы силами советских специалистов, пришлась как нельзя кстати. Это не был классический русский сруб. Конструкция была сложена из местного природного камня и толстого слоя глины, обеспечивающей отличную теплоизоляцию. Печь топилась не березовыми дровами, которых здесь не было, а толстыми ветками саксаула и корнями афганской сосны. Такая древесина давала специфический, тяжелый и пряный аромат дыма, а температура горения была значительно выше обычной.
Сухой жар проникал глубоко под кожу, выгоняя из забитых ног и спины тяжесть ночного марша. Я сидел на горячих досках, глубоко дышал и чувствовал, как отпускают натянутые словно струны связки.
Пашков, сидевший на соседней полке, напротив, извлекал из процесса очевидное физическое удовольствие. Он поливал камни кипятком из жестяного ковша.
— Жесткая вода здесь, — сухо заметил капитан.
Мы вышли на крытую террасу внутреннего двора. Воздух в тени густых виноградных лоз, заплетавших навес, был прохладным. Мы сели на широкие деревянные топчаны, застеленные плотными коврами.
Подошел штатный повар базы — проверенный афганец из местной агентуры ХАД, прошедший проверку контрразведки. Он молча поставил на низкий стол большое керамическое блюдо и два чайника.
На блюде дымился традиционный кабули-палау — афганский плов. Длиннозерный местный рис был обильно пропитан горячим жиром. В центре лежали крупные куски баранины на кости. Сверху плов был густо засыпан сладкой морковью, нарезанной тонкой соломкой, темным изюмом и зирой.
Ели молча, быстро восполняя сожженные за ночь калории. Следом повар принес крепкий зеленый чай. Мы пили его из небольших пиал, без сахара. Горячая терпкая жидкость смывала жирную пленку и окончательно приводила организм в рабочее состояние.
— Марш был на пределе, — нарушил тишину Пашков, отставляя пустую пиалу. — Но координаты мы сняли чисто. Цель зафиксирована.
— Свою часть задачи мы выполнили в полном объеме — ответил я, коротко оценивая результат.
После бани и плотного плова навалилась тяжелая дремота. Организм требовал сна.
На следующий день кабинет руководителя Представительства КГБ предстал перед нами как оперативный штаб. Тяжелые шторы плотно задернуты. Единственный источник света — мощная лампа-пантограф, сфокусированная на столе.
Там была развернута крупномасштабная топографическая карта приграничного района. Поверх нее лежали свежие аэрофотоснимки и детальные зарисовки секторов обстрела, которые мы подготовили по результатам рейда.
Генерал-майор молча изучал схему. Напротив стоял капитан Пашков, рядом — я.
— Полноценная база перевалочного типа и лаборатория по производству СВУ на пакистанской стороне. Так называемый «Клюв попугая». Задача ясна — объект должен перестать существовать.
Генерал обошел стол, заложив руки за спину.
— Но удар штурмовиков Су-25 превратит лагерь в лунный пейзаж. Мы уничтожим взрывчатку, но похороним главное. Афганцы из ХАД и наше руководство хотят доказательств. Нам нужны документальные подтверждения присутствия там западных специалистов. В идеале — живой инструктор из ЦРУ или пакистанской ISI. Если нет — их рабочие журналы, шифрблокноты, иностранное оружие с номерами. Авиация нам этого не обеспечит. Капитан Пашков, ваш план.
Офицер «Вымпела» шагнул к карте, взяв в руки указку.
— Мобильная группа из восьми человек. Идем налегке. Пересекаем «ноль» — линию государственной границы — в квадрате 42−18, где есть слепая зона пакистанских пограничных постов. Движемся по руслу высохшей реки. Время подхода — три часа.
Указка Пашкова уперлась в снимок антенного поля.
— Основная задача — скрытное проникновение на периметр. Снимаем часовых из бесшумного оружия. Далее группа делится. Двойка минирует лабораторию и склады. Остальные берут штурмом центральное здание, где, судя по количеству антенн и усиленным постам охраны, расквартирован командный и инструкторский состав. На захват языка или выемку документов — четыре минуты. После этого инициируем заряды и уходим к границе под прикрытием хаоса и темноты.
— Синица, ваша оценка? — генерал повернулся ко мне.
Мое второе сознание, Череп, выдало расклад.
— План технически грамотный, но уровень риска высокий. Мы планируем боестолкновение на суверенной территории Пакистана.