Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

— Передам.

— Но этого мало, — выпалил Серов, глаза его сузились. — Доверие — это хорошо, Виктор, но в нашей работе оно стоит ровно ноль без перекрестной проверки. Мы должны понять, не ведет ли он двойную игру, спасая свою шкуру. Способ проверки единственный, во время передачи образцов ты должен вытащить из него максимум конкретной, проверяемой фактуры. То, что он не мог бы подготовить заранее как легенду прикрытия.

Подполковник решительно встал с кресла и подошел к шкафу. Распахнул дверцы и вытащил свой командировочный чемодан. Действовал он быстро, без суеты, с той собранностью, которая отличает людей, принимающих на себя удар.

— А я перепроверю это через наши источники по линии контрразведки и через нелегалов ПГУ, — закончил свою мысль Серов. — Если фактура подтвердится — значит, он наш. Если это пустышка — мы будем знать, что он сорвался с крючка.

Серов начал методично укладывать вещи.

— Собирайся, Витя. Тебе нужно отдохнуть хотя бы пару часов. Ты выглядишь как ходячий мертвец, а у тебя впереди контакт с американцем. Я сейчас поднимаю Заварзина и Батурина. Ставлю им задачу по подготовке дезы, — говорил он, застегивая рубашку.

Он защелкнул замки чемодана, взял портфель с документами и посмотрел на меня. Во взгляде подполковника осталась только холодная решимость.

— Я вылетаю в Москву немедленно. Такую кашу по телефону не расхлебать. Мне нужно быть на Лубянке, сидеть в кабинете Зуева и лично прикрывать тебя перед руководством, пока ты будешь работать здесь в поле. Я должен подготовить почву для легализации нашего «крота».

Серов на мгновение задержал руку на дверной ручке.

— От тебя я жду звонка. Сразу после встречи с Романчуком. И, Витя… Умоляю тебя. Не ошибись в нем. Второго Нудельмана мы с тобой не переживем.

— Не ошибусь, — тихо, но твердо ответил я.

Дверь за подполковником захлопнулась. Я остался один в тихом гостиничном номере, вслушиваясь в шум утреннего дождя за окном. Маховик операции государственной важности закрутился в совершенно новом направлении.

В номере номенклатурного санатория пахло дорогой туалетной водой и чем-то еще, неуловимо-тревожным. Шторы были плотно задернуты, отсекая серый уральский день, и единственным источником света служил торшер в углу, бросавший желтоватый круг на журнальный столик.

Я вошел без стука, открыв дверь своим ключом.

Романчук сидел в кресле, накинув на плечи теплый плед. Когда я подошел ближе, он медленно поднялся. Мы обменялись коротким, жестким мужским рукопожатием. Его ладонь была сухой и неестественно горячей.

Я внимательно посмотрел на него. Петро выглядел неважно. Радиационный удар, полученный им у подвалов «Кедра-14», не прошел бесследно, несмотря на ударную дозу спецпрепаратов.

— Как здоровье, Петро? — спокойно поинтересовался я, садясь на диван напротив.

— Хреново. Будем смотреть правде в глаза, дозу я хапнул серьезную, — он криво усмехнулся, опускаясь обратно в кресло. — Меня тошнит, слабость такая, будто вагоны разгружал. Мне нужны препараты. Специфические медикаменты для стимуляции кроветворения и подавления симптомов.

— Все будет, — кивнул я.

Затем расстегнул свой портфель, достал сегодняшнюю дозу препаратов и два свинцовых пенала, поставив их на стеклянную столешницу. Металл глухо звякнул.

— Образцы грунта. Фон, изотопный состав, период полураспада — всё подобрано ювелирно.

Романчук подался вперед. Его взгляд утратил болезненную муть, сменившись холодной, профессиональной цепкостью. Он взял один из пеналов, покрутил в руках, оценивая вес.

— Знаешь, Виктор… — Петро откинулся на спинку кресла, не выпуская свинцовую колбу из рук. — Ты ведь думаешь, что Зона отчуждения — это результат вашей ошибки? Просчет инженеров, халатность персонала, сбой техники?

Я промолчал. Лицо мое оставалось каменным. Ни один мускул не дрогнул. Я не собирался давать ему ни малейшей обратной связи, не собирался подтверждать или опровергать его слова. Пусть говорит. В оперативной психологии молчание — это вакуум, который собеседник подсознательно стремится заполнить информацией.

Петро прекрасно понимал этот прием, но ему нужно было купить мое доверие. И платить он решил по самому высокому тарифу.

— Это диверсия, — тихо, но веско произнес Романчук. — Идеальная, технологичная диверсия ЦРУ США. В программное обеспечение, которое ваше Первое главное управление так старательно воровало через подставные фирмы на Западе, был внедрен «троян». Логическая бомба. Мы знали, что вы заберете этот софт и поставите его на свои системы управления реактором. Он должен был устроить вам ядерную катастрофу.

Череп мгновенно включился в работу, анализируя каждое сказанное слово. Вот оно.

Романчук выдержал паузу, ожидая моей реакции. Я по-прежнему молчал, глядя ему прямо в глаза. Сотрудник РУМО вздохнул и выложил на стол главные козыри. Следующие его слова ударили меня по живому.

— Мы знаем всё, Виктор, — голос Петро стал глуше. — Мы знаем, что академик Громов жив. Что вы спрятали его в Свердловске-46, и что он, в режиме строжайшей секретности, продолжает работу над созданием нового реактора на быстрых нейтронах. Американской стороне это прекрасно известно.

У меня внутри всё похолодело, хотя внешне я оставался расслабленным.

— Аналитики ЦРУ не сразу, но через некоторое время поняли, что через Толмачева была передана дезинформация, — продолжал рубить правду Романчук. — В Лэнгли просто взяли паузу и начали наблюдать. Потом они получили подтверждение, что вы намерены внедрить наш «троянский» софт на новую АЭС. И в Вашингтоне решили: раз уж не вышло достать самого Громова, и не получается сорвать постройку нового реактора — надо его просто взорвать вашими же руками.

Романчук поставил свинцовый пенал на стол и посмотрел на него с мрачным удовлетворением.

— Единственное, чего аналитики ЦРУ до сих пор не могут понять — почему взрыв тогда ушел в тайгу, но глобальной катастрофы не случилось. И второй, самый главный вопрос: действительно ли СССР смог создать нужный им реактор БН-800, или вы всё еще топчетесь на месте?

Сотрудник РУМО постучал ногтем по металлу колбы.

— На все эти вопросы ответят вот эти игрушки. Если ваши спецы сделали всё правильно, и деза сварена грамотно, то спектрометры в Штатах покажут нужную картину. Американцы решат, что у вас вместо реактора будущего получился чадящий радиоактивный самовар. Расслабятся, снимут напряжение и отстанут от вас. Но… — Петро усмехнулся, вспомнив свой недавний опыт. — Судя по тому, что я испытал в том подвале, и судя по уровню радиации, который меня прошил, СССР на абсолютно верном пути. Ваш БН-800 — это не