Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
Директор оторвал взгляд от упругого комка, откинулся на спинку кресла и покачал головой. Восторг стал сходить с его лица.
— Экий ты размах взял, Жериков. Целина… — Максим Сергеевич вздохнул и постучал пальцем по столу. — Ты про экономику подумал? Крахмал у нас в стране продукт пищевой. Из него кисель варят и текстиль на фабриках крахмалят. Если мы начнём миллионы гектаров пищевым сырьём засыпать, нас с тобой первыми из комсомола погонят. Это дорого и нецелесообразно.
Мысленно я дал себе подзатыльник и поспешил исправиться.
— Крахмал — это просто доступная мне в лаборатории модель, — не стал спорить я. — Вместо него можно взять целлюлозу. Обычные древесные опилки или отходы переработки хлопка. Главное — сам принцип прививки синтетического акрила к дешевой природной органике. Это же мост в физико-химию высокомолекулярных соединений. Большие полимеры, Максим Сергеевич. Страна сейчас только-только встает на эти рельсы.
Вот теперь директор посмотрел на меня с настоящим интересом. Он снова потрогал серую массу.
— Полимеры, значит… — произнёс Максим Сергеевич. — Вон куда ты целишь. Наш техникум, конечно, кадры для заводов пищепрома кует, но ты прав — за синтетикой будущее. Скоро эти пластики везде будут. Не хочешь, значит, в виноделие идти.
— Не хочу, — подтвердил я.
В будущее лето пятьдесят пятого года я должен был выйти из стен техникума не просто с профессией, а с красным дипломом. Советское законодательство этой поры было на удивление щедрым к отличникам: попав в заветные пять процентов лучших выпускников, я получал автоматическое освобождение от трехлетней обязательной отработки на производстве и — главное — право поступить в институт без экзаменов.
И уезжать из Краснодара мне не придётся. Технологический факультет КИППа подходил мне идеально. Пускай доцент Валежников спит и видит меня на своем бродильном отделении среди винных бочек. Хрен ему. Зато на технологическом фвкультете была прекрасная кафедра органической химии. Зайду туда прямо через приемную комиссию, положу на стол красный диплом аналитика, а в качестве весомого аргумента предъявлю сополимер целлюлозы. Против такой комбинации в пятьдесят пятом году не устоит ни один декан.
Конечно, подробных расспросов я не избежал. Когда Антонина Васильевна закончила занятие в нашей группе и распустила по домам учащихся, то присоединилась к директору с целой кучей неприятных для меня вопросов.
— Ты, Валя, парень безумно талантливый, но… А ну говори, Жериков, только честно: откуда технологию взял? Кто подсказал? — допытывался директор.
Я понял, что ссылаться на рефераты и монографии в библиотеке нельзя. Наш директор тёртый волк, в такие чудеса он не поверит и пойдёт проверять.
— Сам придумал, Максим Сергеевич, — глядя ему прямо в глаза, твёрдо ответил я. — Вернее, случайно заметил одну вещь, а потом уже на коленке формулы просчитал.
— Сам? — Антонина Васильевна всплеснула руками. — Жериков, голову не морочь! Целые институты в Москве над полимерами бьются, а ты за один урок сделал.
— Да не за урок, — перебил я, не давая им раскрутить маховик подозрений. — Я ещё прошлым летом на практике в центральной лаборатории ЗИПа, когда мы фенольные смолы для электропромышленности тестировали, обратил внимание на одну вещь. Лаборантка журналы учета клеила обычным картофельным клейстером. И случайно перепутала, капнула в банку из пипетки немного акрилонитрила — у неё там как раз рядом реактивы для сополимеров стояли. Клейстер прямо в банке мгновенно схватился в тугой резиновый комок, всю воду в себя забрал. Лаборантка поругалась, банку выбросила, а у меня это в голове осталось. А когда мы в техникуме стали коллоиды изучать, я вспомнил тот случай и уже на досуге начал разбираться, что там за процесс произошёл. Вот и пришла мысль попробовать сделать похожую пространственную сетку, только контролируемо.
Максим Сергеевич медленно опустился обратно в кресло. Напряжение в его плечах спало. Практическое объяснение, привязанное к производственной лаборатории ЗИПа, его устроило гораздо больше, чем какое-нибудь «внезапное озарение». Для советского руководителя цепочка «завод — случайное наблюдение — собственные расчеты — опыт в техникуме» выглядела вполне логично.
— Ладно, Жериков, — продолжил он. — Будем ковать железо, пока горячо. На обычное «рацпредложение» мы эту штуку натягивать не станем — масштаб не тот, масштаб министерский. Оформим полноценную заявку на выдачу Авторского свидетельства СССР. Прямо завтра подготовлю отношение в краевое управление Химпрома, пусть пришлют комиссию, зафиксируют твой сополимер в нашей лаборатории.
Антонина Васильевна согласно закивала, поправляя очки:
— Да-да, Максим Сергеевич, и приоритет изобретения нужно зафиксировать октябрём, а то в Москве мигом идею перехватят. Парень ведь сам додумался, пускай его фамилия первой в свидетельстве стоит!
Всё шло как по маслу. Советская патентная система образца пятьдесят четвертого года была устроена жестко, но для меня — идеально. Своё право на исключительное владение этим гидрогелем государство, конечно, заберёт себе. Зато Авторское свидетельство выдадут строго на моё имя — «Изобретатель Жериков В. Г.». К нему в комплекте по закону прилагался не только солидный денежный перевод от министерства, но и железное, прописанное в союзных положениях право на льготное поступление в высшие учебные заведения.
Для техникума это тоже был колоссальный прорыв. Наш скромный региональный хим-тех мгновенно взлетал в отчетах до небес. За подготовку восемнадцатилетнего изобретателя Максиму Сергеевичу много чего перепадёт.
— В общем, так, Ломоносов, — подытожил директор, пряча мой экспериментальный комок обратно в салфетку. — До официального визита комиссии из Химпрома — язык за зубами. Работать над уточнением пропорций будешь по вечерам, ключ в лаборантской я распоряжусь выдать. Выжми мне из этой твоей целлюлозы максимум, чтобы комок был прозрачным и воду пил, как сухой песок. Сделай это — и летом технологический факультет КИППа примет тебя без единого экзамена, я лично деканский приказ проконтролирую. Свободен, комсорг!
Я поднялся, вежливо попрощался и вышел в коридор, где меня уже нетерпеливо поджидал Васька Татаринов.
Весь ноябрь я жил в авральном режиме. Днем — лекции, комсомольские собрания и бесконечные лабораторные по аналитике, а после пяти вечера, когда коридоры техникума пустели, я запирался в лаборантской. Как я и обещал директору, от дорогого пищевого крахмала я отказался, заменив