Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

Левее зачастил второй пулемёт. Фрицы сунулись в обход по пологой ложбине и напоролись на заслон. Вспышки выхватили стволы, клочья мха, прижавшихся к земле бойцов. Один немец вскочил, кинулся к сосне и осел на бегу, не добравшись до неё.

У выворотня появился Морозов. Он остановил двух своих пехотинцев, указал им на ложбину и повернулся к лейтенанту.

— Уводи людей. Здесь задержим.

— Ваших у ручья ждать?

— У старого перехода. Проводник знает. И к раненым никого на хвосте не приведи!

Капитан лёг за выворотнем рядом с пулемётчиком. Толмашевский полез вверх вслед за радистом.

За складкой местности миномётчики остановились. Один из номеров сидел на земле, зажимая ладонью предплечье. По рукаву темнело мокрое пятно. Рядом лежал его вьюк.

— Когда успело? — спросил лейтенант.

— На краю. По кустам как дали… Я сперва и не понял.

Грачёв разрезал рукав и сорвал с индивидуального пакета оболочку. Раненый поморщился, попытался отвести его руку.

— Не жми ты так.

— Потерпи. Сам пойдёшь?

Боец кивнул. Сержант затянул повязку и помог ему подняться. Вьюк забрал один из пехотинцев, выделенных капитаном в подносчики.

Сверху, с гребня, полоснул очередью немецкий МГ. Очередь прошила сосняк, у самых ног брызнула труха из гнилого пня. Все разом повалились в хвою. Носильщик прижал к себе вьюк и пополз, волоча его под грудью.

Слева огрызнулся наш пулемёт. Немецкая очередь задралась выше, защёлкала по ветвям.

— За мной! — позвал из ельника проводник.

Грачёв рывком вздёрнул носильщика за ремень. Оба перевалились за гребень, остальные сыпанули следом. Лейтенант задержался, пропуская раненого с радистом. На освещённом заревом скате мелькнули двое немцев. Он полоснул туда из ППД, перебежал за сосну и сменил диск.

Когда двинулся дальше, сзади ещё стреляли оба ДП. Они отступали, вслушиваясь в перестрелку за спиной, пока она не затихла после хлопков гранат.

* * *

У ручья проводник придерживал еловую лапу, пропуская людей к воде. Радист сел на поваленное дерево, не снимая лямок, раненый опустился рядом. Остальные стояли или лежали среди деревьев. Подносчик, тащивший опорную плиту, прислонил её к комлю и бессильно уронил руки.

Толмашевский проверил своих. Разведчик и оба автоматчика были здесь. Грачёв уже проверял вьюки; сержант тронул повязку раненого, заглянул ему в лицо.

За гребнем первый пулемёт смолк. Второй ещё работал короткими очередями, с паузами. В эти паузы доносились немецкие окрики.

Лейтенант подозвал проводника:

— Где капитан? — спросил Толмашевский.

Тот только махнул назад и согнулся, упершись ладонью в колено.

Позвали капитана. По склону зачастили шаги, кто-то тяжело съехал на боку, с треском ломая сухие сучья.

— Свои! — окликнул Морозов из темноты.

К ручью спустились пехотинцы, за ними — второй пулемётный расчёт. У помощника пулеметчика пулей была пробита щека, и он прижимал к ней собранную во много слоев марлю. Последним подошёл капитан, оглянулся на тропу и негромко позвал старшего сержанта.

— Своих проверил?

— Все здесь. Одного под руки ведут.

— Хорошо. Куда теперь, лейтенант? — обернулся он к Толмашевскому.

— Мы продолжим выполнение задания. Дайте нам из ваших «окруженцев» трех-четырех, покрепче, надо будет миномет тащить и в прикрытии стоять. А вам советую отступать в сторону Пинска. Там немцев пока нет.

— У нас раненых много, — развел руками капитан. — Боюсь, не дойдем.

— Если не сможете уйти к своим, идите в партизаны. У нас тут невдалеке оборудована база, там отряд ССО будет собирать окруженцев и организовывать из на диверсии в тылу врага. Решайте!

* * *

Прекрасно представляя себе, что первые дни наступления немцев неизбежно обернутся неразберихой, потерей управления и окружением части войск прикрытия границы, я через ведомство Старинова заранее организовал в лесах западной Белоруссии специальные базы, которые в будущем должны били стать опорными пунктами партизанского сопротивления. Тут окруженцымогли получить боеприпасы, продовольствие и связь, а спецы из ССО — переформировать из них партизанские отряды и диверсионные группы. Предназначенные действовать на коммуникациях, они должны были сыграть свою роль через 2–3 месяца, когда основная масса немецких войск уйдет вперед, и тылы немецкой армии станут более уязвимы.

А пока надо было организоваться и обучить людей. Имевший еще испанский опыт Старинов умел это превосходно. А среди его инструкторов было немало вернувшихся из Испании иностранцев — немцев, французов, американцев, испанцев.

Коминтерн возвращал долги.

Следующие сутки я мотался между штабом фронта и командным пунктом 3-й воздушной армии, поскольку обстановка в небе внушала особые опасения. Даже истребительные полки на новейших И-17 четвёртого типа, оснащённых двигателями М-105М1 в 1375 лошадиных сил, несли тяжёлые потери как в воздушных схватках, так и на аэродромах. Трудно даже представить, как бы наши отбивались на «ишачках» и «Чайках», случись всё как в памятном мне сорок первом!

Впрочем, имелась и обратная сторона: судя по сводкам Юго-Западного и Южного фронтов, в полосе их ответственности немецкая авиация действовала куда слабее, сосредоточив главный удар против Северо-Западного и Западного направлений.

Понимая, что судьба кампании решается именно здесь, в Белоруссии, я через Смушкевича выбил непрерывный поток резервов. Из внутренних округов, Поволжья и Средней Азии уже перебрасывались авиаполки и бригады, призванные усилить армию Копца, куда перенаправили и весь выпуск авиазаводов. Особенно я настаивал, чтобы необстрелянных лётчиков успевали ввести в курс дела ветераны, уцелевшие в первые дни боёв.

Утро двадцать пятого июня началось с подсчёта истребителей, севших на наши площадки.

— Со старожилами их свели? — уточнил я у Ивана Ивановича, едва войдя в кабинет.

Генерал утвердительно кивнул:

— Уже летают парой. Ведущими поставили тех, кто дерётся с первого дня: они растолковали новичкам, откуда немцы обычно заходят и где выискивают наши стоянки, а остальное покажут в деле.

Тут Ивану Ивановичу протянули трубку; выслушав доклад и коротко переспросив, он резко повернулся к оперативному дежурному:

— Поднимайте по плану! Доложить, сколько машин уже в воздухе!

По первым донесениям выходило, что на Минск под прикрытием истребителей движутся восемьдесят — девяносто бомбардировщиков. Генерал тотчас бросился отдавать распоряжения, хотя даже заблаговременная засечка радарами не гарантировала надёжного перехвата — сказывались тяжёлые потери и предельная усталость личного состава.

Пока штабные организовывали отражение налёта, я шагнул к западному окну, за которым над крышами висели аэростаты заграждения, а в вышине уже расцветали шапки зенитных разрывов. Восемьдесят бомбёров! Нам уже хорошо запомнилась мародёрская повадка гитлеровцев выжиганием превращать в пепел города, к которым подступают их части, — как это случилось с Роттердамом и Белградом. Эти сволочи и Минск намеревались обратить в руины,