Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Вам следует возвращаться в Москву, поскольку на ГКО разбирается финский вопрос. Смушкевич настаивает на превентивном ударе по финским аэродромам, с которых немецкие разведчики снимают наш север, опасаясь, что следом придут бомбардировщики.

Покосившись на заколоченное фанерой окно, я отчётливо представил, чего именно боится Политбюро: внезапный воздушный налёт со стороны Суоми мог нанести сокрушительный урон не только авиации Северо-Западного фронта, но и ленинградским заводам. Я только что своими глазами видел, чем кончается такой прорыв, однако с бомбёжкой финской территории следовало повременить.

— Прошу отложить массированный налёт до моего возвращения, товарищ Сталин. Мы ведь запросили британцев надавить на Хельсинки, поэтому важно сперва выяснить результаты дипломатического нажима — возможно, ещё удастся удержать финнов от вступления в войну.

— А если пока мы ждём, немцы отбомбятся с их площадок?

— Одиночных разведчиков нужно сбивать не медля, и любое нападение отражать в воздухе, но с ударом по самим базам прошу подождать до моего доклада.

— Тогда выезжайте без промедления, на месте выслушаете аргументы Смушкевича.

— Буду выезжать сегодня же.

* * *

Поскольку свободного борта, готового к немедленному вылету, под рукой не оказалось, а литерный состав уже стоял под парами, я отправился на вокзал и тем же вечером покинул Минск.

Обратный путь в столицу я проделал в купе начальника эшелона, с тревогой отмечая, как сильно переменилась магистраль за минувшие дни. Вдоль полотна прибавилось свежих воронок и сброшенных под откос обгоревших остовов, некоторые из которых ещё курились сизым дымком, хотя на узлах заметно гуще встали зенитные батареи. Навстречу нам бесконечной чередой катились воинские составы с теплушками, набитыми пехотой, и платформами, где под маскировочными сетями угадывались очертания техники — это Жуков лихорадочно стягивал резервы к старой границе и линии укрепрайонов.

Пересекая Березину, я прямо из окна разглядел развернувшееся строительство следующего оборонительного пояса: едва прогремели фермы моста, как меж сосен мелькнула взрытая полоса глины и открылся береговой скат, густо облепленный землекопами, чьи лопаты издали казались короткими тёмными спичками. Пока одна подвода осторожно спускалась к воде, а другая дожидалась наверху подле аккуратно нарезанного дёрна, наш вагон проскочил дальше, и кипящая работа скрылась за дорожной насыпью.

Тяжело вздохнув, я опустился на жёсткую диванную полку, в который раз досадуя, что не сумел загодя продавить через Генштаб заблаговременную подготовку этих позиций. Теперь приходилось зарываться в землю наспех, делая ставку преимущественно на деревоземляные точки да минные заграждения: первый рубеж намечался по Березине через Бобруйск и Борисов с отсечной позицией к Полоцку, второй тянулся по Днепру мимо Рогачёва, Могилёва и Орши через болотистое междуречье к Витебску, а третий закладывали уже под Смоленском. Из вагонного окна удавалось выхватить лишь разрозненные участки стройки, тогда как мне не терпелось узнать, где именно уже оборудованы капониры под противотанковую артиллерию.

В Орше полагалась пятнадцатиминутная техническая стоянка, и, пользуясь паузой, я спустился на перрон размять затёкшие ноги. На соседней ветке вовсю шла разгрузка открытых платформ: стрела крана как раз снимала танковую башню, срезанную вместе с угловатой подбашенной коробкой, пока рабочий, задрав голову на крановщика, удерживал раскачивающийся груз пеньковой оттяжкой, а стоявший у площадки воентехник сердито махал ему рукой — отойди, мол, не лезь под стрелу.

Подойдя вплотную, я увидел за штабелем бетонных надолбов, напоминавших толстые шпалы, знакомые башни старых Т-26, по нижней кромке которых змеился оплавленный след газового резака с лоскутами обгоревшей защитной краски. Затевая переделку этих изношенных машин в самоходки СУ-26, мы специально распорядились сберечь срезанный верх для оснащения укрепрайонов, рассудив, что сорокапятка за броневым щитком, пусть и слабенькая, ещё крепко выручит пехоту.

Когда железо опустилось на деревянные брусья и натяжение тросов ослабло, такелажники мигом полезли отцеплять крюки.

— Куда распределяете? — поинтересовался я у распоряжавшегося работами инженера.

Обернувшись через плечо, тот уже открыл было рот для резкой отповеди, однако, уперевшись взглядом в четыре ромба на моих петлицах, мгновенно вытянулся и переменился в лице:

— На здешний обвод, товарищ армейский комиссар первого ранга! С сегодняшнего дня начинаем развозить по точкам.

— Котлованы под установку уже отрыты?

— Так точно, сперва закинем туда, где имеются сносные подъездные пути.

Поодаль на платформах темнели неразобранные корпуса; поначалу я подумал, что танки сгонят по аппарелям своим ходом, но под откинутой крышкой моторного люка ближайшей машины зияла пустота, а на соседней недоставало кормовых бронелистов, сквозь проём которых просматривались внутренние переборки.

— И эти коробки в землю пойдут?

— Все до единой, своим ходом они уже не жильцы — требуху, выработавшую ресурс, выпотрошили на запчасти, а вооружение оставили.

Списывать окончательно разбитые шасси в переплавку не имело смысла: если вкопать такой корпус по самые надгусеничные полки да обваловать грунтом, стрелки получат готовую бронированную огневую точку, в которой всяко надёжнее пережидать немецкий миномётный налёт, чем в открытом окопе.

По утоптанной земле с гулким грохотом покатили пустую бочку; ловко подставив каблук, молодой красноармеец оглянулся на приятеля, толкнувшего тару чересчур резво, и оба, перебросившись шуткой, рассмеялись, не прерывая дела. За их спинами громоздились остальные бронеколпаки, а чуть поодаль высились ряды длинных железобетонных брусьев — тех самых «бетонных брёвен», позволявших собирать накаты дотов как сруб, не дожидаясь, пока схватится жидкий раствор в опалубке.

Проведя ладонью по шершавой грани со сбитыми в дороге углами, я мысленно порадовался, что мы успели развернуть их отливку ещё в мирное время. Военный инженер тем временем уже косился на следующую неразгруженную платформу, позабыв про лежавшую на шпале краюху хлеба в газетном кульке — перекусить ему сегодня явно было недосуг.

— Продолжайте, не буду задерживать, — кивнул я на прощание. — Мой состав отправляется.

Обратно к вагону пришлось вышагивать ускоренным шагом под возобновившийся за спиной лязг крановых цепей. Поздно вечером, когда проводник зажёг в купе тусклую лампу и на столике задрожал стакан в подстаканнике, я ещё долго сидел над развёрнутой картой Заполярья, прежде чем убрать листы в планшет и забыться коротким сном, а наутро прямо с московского вокзала поехал в Кремль.

Вошел я в разгар совещания. Смушкевич уже стоял у разложенной штабной карты и, едва заметным наклоном головы ответив на моё появление, продолжил подробный доклад о сосредоточении германских соединений в Заполярье, полным ходом разворачивавшихся для броска на Мурманск. Высотные разведчики группы Ровеля безнаказанно хозяйничали в воздухе, поднимаясь со свежеосвоенных финских площадок: они методично документировали подходы к портам, снимали Кировскую магистраль и всё наглее зондировали дальние сектора обороны Ленинграда.

Пока я бесшумно занимал пустующее кресло, Сталин окинул меня цепким испытующим взором и вновь сосредоточился