Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Лаконично продублировав команду ведомой базы, Лазарев осторожно сместил штурвальную колонку, ведя перехватчик с ювелирной аккуратностью, выработанной сотнями испытательных взлётов. В этих разреженных слоях атмосферы любое резкое отклонение рулевых поверхностей грозило сорвать машину в штопор, а компенсировать потерянную высоту натужно воющие компрессоры уже не позволили бы. Капитан знал этот опытный борт до последнего шпангоута: сохранив стремительную аэродинамику скоростного разведчика, он вынудил экипаж мириться с исключительной теснотой гермокабины, где свободное пространство безжалостно съели кислородные баллоны, регенерационные патроны и массивный бронированный казённик наклонного автомата. Поправив врезавшийся в плечо брезентовый ремень подвесной системы, командир ещё пристальнее впился взглядом в выцветшую ультрамариновую высь.
В изолированном отсеке за его спиной вглядывался в прицельные визиры штурман-радист Юдин. Оба до рези в глазных яблоках сканировали безоблачную бездну, где пока присутствовал лишь абстрактный сигнал, передаваемый расчётом РУС.
— Визуального контакта не имею, — бросил Лазарев в чашечку ларингофона.
Наземный пункт монотонно велел сохранять параметры полёта. Будничный голос наводчика парадоксально контрастировал с нарастающим напряжением внутри кабины: от слепящего стратосферного сияния ломило лобные доли, но сектора обзора оставались стерильно пустыми.
Неожиданно по правому борту хлестнул резкий световой отблеск. Капитан инстинктивно вскинул подбородок, но вспышка мгновенно угасла; лишь подавшись плечом и вторично поймав солнечный луч, лётчик с досадой осознал, что бликует угловая грань фонаря.
— Справа чисто, — глухо доложил по СПУ лейтенант Юдин.
— Работай по курсу, высматривай превышение.
Лазарев методично прощупывал взором пространство над капотом правого мотора, куда настойчиво выводили стрелки координатной сетки. В полигонных полётах мишень легко обозначала себя покачиванием плоскостей, рассыпая вокруг зеркальные искры; здесь же приходилось полагаться исключительно на собственное периферическое зрение.
— Кажется, взял… — вполголоса процедил штурман. — Правее нашего створа, с большим превышением… Дотягивай ещё вправо… Есть! Почти в зените!
Запрокинув голову к верхнему потолочному блистеру, Лазарев наконец различил еле уловимый крошечный штрих, в котором постепенно проявились вытянутые плоскости с характерными утолщениями мотогондол. Немецкий разведчик полого уходил влево относительно их вектора движения, вынуждая капитана предельно мягко нажимать педаль, чтобы не выпустить из поля зрения драгоценную точку.
Противник шёл с превышением почти в два километра, тогда как советский экипаж скрытно подкрадывался из нижней задней полусферы, сантиметр за сантиметром сокращая дистанцию. Вскоре в прицельном монокуляре отчётливо прорисовались очертания разнесённого двухкилевого оперения: ошибки быть не могло — перед ними тяжело скользил высотный «Юнкерс-86Р», тот самый неуловимый призрак эскадрильи Ровеля.
— Вижу цель, приступаю к атаке, — передал капитан, сразу услышав щелчок квитанции с земли.
Истребительный рефлекс отчаянно подталкивал задрать нос машины и достать чужака привычной динамической горкой, однако Лазарев безжалостно подавил этот порыв: самолёт балансировал на динамическом потолке, и любая несогласованная эволюция погасила бы драгоценную скорость. Единственный шанс заключался в том, чтобы точно проскользнуть под брюхо фоторазведчика. Пушечный ствол смотрел косо вверх, и для совмещения сетки с чужим силуэтом приходилось до хруста выгибать позвоночник к потолочному окну.
Стоило яковлевской машине занять позицию строго под килем «Юнкерса», как тот плавно качнулся в фокусе коллиматора; Лазарев выждал долю секунды на динамическое упреждение и сжал боевую гашетку.
Тяжёлая пушка рявкнула сухим глухим раскатом, бросив крупную дрожь в чашку бронеспинки и заставив мелко плясать стрелки на приборной панели. Ослабив нажим, пилот мгновенно уставился в остекление, но высотный разведчик невозмутимо продолжал рассекать разрежённую лазурь.
— Разрывов не видно! — с неприкрытой горечью выдохнул Юдин.
Равнодушный силуэт в бездонном куполе неба плыл дальше — экипаж люфтваффе, похоже, даже не зафиксировал атаку снизу. Стиснув зубы, капитан принялся заново выстраивать траекторию захода.
Повторный залп вышел ещё менее результативным: открыв огонь в момент, когда «Юнкерс» слишком резво пересекал перекрестье, Лазарев был вынужден оборвать очередь из-за увода от отдачи, а пока выправлял возникший крен, разведчик успел ощутимо сместиться вперёд. Пришлось снова натужно догонять его, мучительно напрягая затёкшую шею и урывками считывая показания приборов. Удерживать тяжелеющий в разреженном воздухе аппарат на предельной высоте, одновременно ведя прицеливание в зенит, превращалось в изнурительную пытку: трапециевидные мышцы одеревенели, а реальный боевой результат по-прежнему равнялся нулю.
Земля запросила подтверждение визуального контроля.
— Наблюдаю устойчиво, повторяю маневр!
— Командир, дай оборотов, — напомнил штурман, — дистанция растёт!
Выжав секторы газа до упора и плавно парируя тенденции триммерами, Лазарев заставил раскинувшийся вверху крест замереть прямо по центру визира.
На этот раз очередь грянула плотно и раскатисто. Чудовищная отдача сотрясала герметичную капсулу, заглушая гул форсированных моторов лязгающим ритмом перезарядки, но стоило пороховому мареву рассеяться, как в зените всё так же невозмутимо плыла вражеская машина. Облизав пересохшие губы, капитан подавил желание распрямить спину, бросив контрольный взгляд на термометры головок цилиндров — силовые установки пока работали стабильно.
Вновь поднырнув под траекторию полета «Юнкерса», он хладнокровно выждал, пока угловое перемещение цели сойдет к минимуму, и вогнал гашетку в упор. На мгновение показалось, будто у корневой части правого крыла немца рассыпался сноп мелких искр.
— Зацепил⁈
— Не уверен, командир, повтори!
— У правого мотора мелькнуло!
Юдин напряжённо всматривался в оптику:
— Идёт ровно, скорость не сбросил.
Скомпенсировав боковое скольжение педалью, капитан вновь терпеливо ждал совмещения марок. Секунды казались бесконечными: после каждого сотрясающего фюзеляж залпа в синеве над головой неизменно продолжал парить невредимый силуэт противника.
— Экономь снаряды, командир, — сдержанно предостерёг Юдин. — У нас не бездонные короба.
— Не учи учёного, — огрызнулся пилот, прекрасно осознавая, что в азарте стрельбы действительно передерживал спуск дольше предписанных инструкцией отсечек.
Следующие две минуты Лазарев методично висел в кильватере цели, нащупывая оптимальный баланс тяги, при котором самолёт держал заданный эшелон без паразитных рысканий. Как только «Юнкерс», продолжавший прямолинейный курс, словно намертво привязался к переплёту верхнего остекления, палец вновь вдавил гашетку. Штурман что-то восторженно выкрикнул по переговорному устройству, но артиллерийский грохот напрочь перекрыл его голос. А едва смолкла пальба, капитан собственными глазами увидел плотную жгуче-чёрную струю, хлестнувшую из левой мотогондолы разведчика.
— Накрыли! — заорал лейтенант. — Дымит, гад!
Тёмный след стремительно набухал в небе, и высотный разведчик, теряя устойчивость, опасно завалился на левую плоскость.
— Посыпался… — выдохнул штурман, но тут же оборвал фразу.
Полого заложив нисходящую спираль, повреждённый «Юнкерс» отвернул влево, вновь попытался выровнять крен и, волоча за собой расширяющийся масляный хвост, неожиданно юркнул за непрозрачный переплёт фонаря. Лазарев накренился в кресле, вжимаясь плечом в холодный борт, однако встретил взглядом лишь бездонную синеву:
— Где он⁈
— Уходит влево, ниже горизонта!
Пилот вновь поймал взглядом дымный след. Манера немецких разведчиков уходить от обстрела стремительным снижением уже была известна в частях ВВС. И точно: «Юнкерс» беспорядочно, как кленовый лист, падал вниз.
Неопытный истребитель решил бы, что пилот убит, и можно записывать