Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

Сталин резко возразил:

— Нэт. Немцы должны знать, что война пришла и к ним в дом. Наш народ должен знать, что мы способны отвечать. Это вопрос политический. Это вы считаете недостаточной задачей, товарищ Брэжнев?

— Достаточной для части сил. Основные прошу отдать на нефть.

Отказываться от налётов на рейх Сталин не собирался. Он уже поворачивал разговор так, словно я предлагал запретить нашей авиации перелетать границу Германии.

Голованов вмешался, не дожидаясь нового вопроса:

— Если ТБ-3 выделяются на юг, их надо там и закрепить для планомерной работы. Дёргать полки обратно после первых вылетов не следует. Задача по Плоешти серьёзная.

Я благодарно посмотрел на него.

— Согласен. Разовый удар, даже удачный, нас не устроит. Там нужны тяжёлые машины, способные ходить к цели ночь за ночью.

— Вам нужны все машины, — заметил Верховный. — А фронтам они тоже нужны. И товарищ Голованов должен выполнить свои задачи.

Командующий дальней авиацией промолчал. Я тоже не стал напоминать, что ставил задачу как глава Ставки и прекрасно помнил о нуждах фронтов. Сейчас это прозвучало бы мелочным спором о том, у кого больше прав на бомбардировщики.

— ТБ-3 направим в Крым, — подытожил Сталин. — Пусть бомбят Плоешти. ТБ-7 и дальние машины оставить на северном направлении, с подскоком через Эзель. Они будут работать по Германии.

Хотелось всё-таки выторговать на юг новые тяжёлые корабли. Очень хотелось. Но решение уже прозвучало, и начинать спор заново значило рисковать тем, чего удалось добиться. Старые тихоходы получали большое дело, для которого ночью вполне годились.

Остальное, увы, приходилось отложить на потом.

— С авиацией решили. Теперь скажите, товарищ Брэжнев: что происходит у Жукова? Вы были там. Мы получаем донесения о потерях противника, о подбитых танках, о разрушенных переправах. А немцы всё идут. Когда наши войска начнут их отбрасывать?

— Оборона держится. Враг несёт потери, но вводит свежие дивизии и продолжает давить. На западном направлении у него собраны главные силы.

— Наши силы там тоже есть.

— Есть. И я предлагаю пока беречь их для обороны.

— Мы уже слышали это. И согласились отходить на подготовленные рубежи. Но нельзя всё время уступать инициативу. Нужны решительные контрудары.

Черт. Опять.

Сколько раз мы обсуждали это до войны, после её начала, по ВЧ из Минска? Вроде бы все понимали, что предполье придётся оставить. Но все же, отступление без контрударов нервировало Политбюро. Мне и самому было тошно смотреть, как красные стрелы на карте ползут к востоку, только я слишком хорошо помнил, чем в той истории кончались попытки немедленно исправить положение силами мехкорпусов.

— Сейчас большой контрудар на Западном фронте будет преждевременным.

Ворошилов, до того молчавший, поднял голову:

— А когда он станет своевременным? Когда они к Минску подойдут?

— Когда ударная группировка сможет решить задачу, Климент Ефремович. Сейчас Жукову надо сберечь войска и вывести их на подготовленные рубежи. Надо измотать противника. заставить его потратить резервы, потерять силы на наших оборонительных рубежах. Если заставить его бросить основные силы навстречу немецким танковым клиньям, мы лишимся и этих дивизий, и самой возможности удержать следующую полосу.

— Вы уверены, что Жуков способен организованно отойти? — спросил Сталин.

— Думаю, способен, — произнес я, все еще внутренне поражаясь ситуации, когда мне, в прошлом гражданскому технарю, приходится давать характеристики будущим Маршалам Советского Союза. — Штаб Западного фронта уверенно и четко управляет войсками. Даже после прямого попадания бомбы связь не прервалась. Я приехал туда сразу после налёта: крыло здания обрушено, а Жуков продолжает работать в уцелевших комнатах. Он отказался немедленно менять КП, потому что в ту минуту мог потерять нити управления. Жуков хладнокровен и расчетлив, и если кто-то и может удержать ситуацию в руках, так это он.

— И вы согласились оставить его под бомбами? — удивился Ворошилов.

— Я предложил перебраться на запасной пункт. Но требовать немедленного переезда не стал: видел, что штаб действует и связь с армиями держится. Он взрослый человек, и я ему не нянька.

Члены ГКО недовольно переглянулись. Это могло обернуться против меня: в Минске не настоял, а теперь в Москве выгораживаю командующего. Однако Сталин, кажется, со мной был согласен. Даже глухое раздражение, сквозившее в разговоре об авианалетах, теперь исчезло.

— Части дерутся упорно, — продолжил я. — Наша авиация работает, успешно сбивает врага. Я сам видел, как от Минска отвернула немецкая бомбардировочная группа, перехваченная «ВИТами». Другие прорвались к городу, но безнаказанно сбросить бомбы им не дали. И на земле мы заставляем неприятеля платить за каждый шаг. Надо обескровить врага, а уж потом и атаковать!

— Наши войска тоже изматываются. Вы это учитываете? — уточнил Буденный.

— Потому и нельзя сжигать их сейчас в большом встречном сражении.

За столом ждали продолжения, и мне вдруг стало досадно на молчаливое терпение Шапошникова. Борис Михайлович прекрасно понимал, к чему всё идёт. Хоть бы слово вставил.

Пришлось гнуть свою линию дальше:

— Мы строили планы с расчётом на отход. В старые укрепрайоны должны встать полевые армии, иначе гарнизоны останутся сидеть в отдельных узлах, а немцы хлынут в промежутки. Войска надо туда отвести, сохранив артиллерию и управление. Сейчас такая возможность ещё есть., но если мы затеем крупное наступление и не добьёмся успеха, к дотам откатятся лишь остатки разбитых дивизий. А в худшем случае, их захватят на плечах наших отступающих войск.

Ворошилов хмыкнул.

— В таком случае можно вообще не наступать. Любое наступление может оказаться неудачным.

— Я говорю о нынешнем положении фронта. Мы обязаны выбирать, где бить, а не отвечать лобовой атакой на каждое продвижение противника. Сейчас на нас катится главный каток вермахта. Ему ещё есть чем питать передовые клинья. Мы пока не создали условий, чтобы его опрокинуть.

Мне самому не понравилось это «пока». В нём слишком легко слышалось пустое обещание, срок которого можно отодвигать до бесконечности. И Сталин уловил именно эту слабину:

— Что должно измениться?

— Их коммуникации растянутся, части сточатся в боях. Наши соединения займут подготовленные позиции, подойдут резервы. В Орше я видел разгрузку вооружения для укрепрайонов. Работы идут полным ходом. Надо выиграть время и сберечь людей, которые встанут на этих рубежах.

— Вы хотите выиграть врэмя. За счёт нашей тэрритории!

— Да, товарищ Сталин. Иного пути нет. Да, это советские города и миллионы наших граждан. Но это все, что сейчас можно сделать.

Шапошников наконец отложил бумаги.

— Если позволите, доложу сови соображения. Контрудары. конечно, нужны, но вернуть оставленную территорию на всём западном направлении