Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Пока он говорил, я с облегчением откинулся на спинку стула. Ещё минуту назад казалось, что доказывать очевидное придётся в одиночку до полного изнеможения. К счастью, Борис Михайлович на моей стороне, и Сталин к нему прислушивается.
— Вы полагаэте, большого удара готовить не надо, Борис Михайлович? — спросил Сталин.
— Готовить условия для него необходимо, но отдавать приказ о переходе в наступление сегодня — нельзя. Мы свяжем лучшие соединения тяжёлым боем без решающего результата и не успеем выдернуть их, когда назреет необходимость отхода. Леонид Ильич совершенно верно ставит вопрос о сохранении устойчивости фронта. А короткие контрудары по уязвимым местам следует продолжать. Они заложены в наш план.
— У нас было достаточно времени, чтобы всё подготовить до войны!
— Мы и подготовили оборонительную операцию. Определены рубежи, расписан порядок отхода. Если сейчас менять замысел, потребуется новая перегруппировка. Немцы, разумеется, будут ей всячески мешать.
Тут я промолчал. Пусть вождь сам спорит с начальником Генштаба.
Сталин не спешил отвечать. Пройдя к своему месту, онг остановился над картой, которую всё ещё придерживал Ворошилов.
— Хорошо. На Западном фронте большого контрудара пока не требуем. Но командующим следует помнить, что приказ на отход не освобождает от обязанности бить немцев.
— Жуков это помнит, — заверил я.
— Тогда Юго-Западный фронт. Там обстановка другая. Танковые корпуса из Львовского выступа сейчас выведены и сосредотачиваются севернее. Два корпуса, две общевойсковые армии. Большая сила. Что мешает им ударить на Люблин?
Черт! Вот тебе и передышка! Только что отбился от крупного наступления на западе — теперь изволь объяснить, почему не хочешь атаковать на юг-западе. Со стороны уже выходило, что Верховный ищет способ громить врага, а глава Ставки подбирает поводы этого не делать. Хорошенькая роль.
— По Клейсту ударить можно и нужно, — ответил я. — Во фланг его танковой группе. Но ставить задачу на Люблин сейчас не стоит.
— Почему? Силы уже сосредоточены. Борис Михайлович только что доказывал, что на Западном фронте именно этого не хватает.
— На юго-западе мы способны нанести мощный удар. Но противник еще не истратил свои резервы. И если сразу зададим такую глубину, придётся тянуть наступление и после того, как Клейст развернёт против нас главные силы. Мы сами свяжем себе руки приказом овладеть Люблином.
— Командование фронта может уточнить задачу по обстановке — заметил Ворошилов.
— Но до уточнения оно будет выполнять прежнюю директиву. И командармы станут докладывать, сколько вёрст осталось до города, вместо того чтобы оценивать, решена ли главная цель. Предлагаю сразу сформулировать её трезво: ударить во фланг, выбить технику, заставить немцев остановиться и ввязаться в бои с нашими корпусами. Выиграть для полевых армий время на планомерный отход.
— Вы и после успешного удара собираетесь пятиться?
Я повернулся к наркому, но его опередил Сталин:
— Товарищ Брэжнев, объясните. Зачем собирать два корпуса, бросать их в бой, нести потери, чтобы потом снова отходить? На этот раз у вас есть возможность переломить положение хотя бы на одном направлении!
— Есть утверждённый план, товарищ Сталин. Я за него отвечаю. И предлагаю именно тот манёвр, который поможет его выполнить.
В кабинете повисла тишина. Вождь смотрел прямо на меня.
— И удар на Люблин из директивы исключить?
— Так точно. После контрудара всё равно придётся отводить войска. Прошу заложить это с самого начала. И ещё венгры. С их вступлением в войну в Карпатах и на южном крыле фронта нам придётся сокращать линию обороны и оттягивать части к перевалам. Это направление неизбежно потребует внимания и резервов. Может получиться, что обе армии и оба мехкорпуса, нанося удар даже не на Люблин, а на нашей территории, сами получат фланговый удар от венгров.
Тимошенко усмехнулся.
— Вы допускаете, что венгры сорвут нам всю операцию? У них не настолько сильная армия!
— Да. Но за венграми могут прятаться немцы. Вы же знаете, что в Румынии есть немецкие войска. Где гарантия что их нет в Венгрии?
Шапошников взял карту у Ворошилова и развернул так, чтобы Сталину отчётливо просматривалось юго-западное направление.
— Удар во фланг Клейсту можно начинать, для этого силы у нас есть. При развитии же операции на Люблин полоса действий армий значительно расширится. Это уже совсем иной размах. Мы можем проработать такой вариант в Генштабе, но пока сил и средств у нас там маловато!
Верховный, наконец, отвел взгляд от Люблина, вглядываясь в дислокацию войск.
— Значит, наносим удар по Клейсту, — произнёс он наконец. — Сильный. Чтобы немцы действительно остановились!
— Именно такую задачу и прошу поставить.
— На Люблин тогда не идти. Генеральному штабу подготовить директиву!
Борис Михайлович сделал пометку в блокноте. Сталин ещё несколько секунд буравил взглядом карту, затем отодвинул её. Я почувствовал, как навалилась усталость, лишь когда отпала нужда подбирать следующий довод.
Оставалось ещё одно предложение, привезённое из Минска.
— Товарищи, думаю, надо нам направить на фронты постоянных представителей Ставки. Поездка к Жукову дала мне очень много. Прямо на месте я своими глазами увидел, как дерётся наша авиация, в каком состоянии управление и почему командующий принимает именно такие решения. Одной сводки здесь мало.
Сталин поднял взгляд:
— Вы нэ доверяете донесениям командующих?
— Доверяю достаточно, чтобы на них опираться. Но хочу иметь возможность перепроверить. Представитель обязан видеть картину боя лично, помогать командующему закрывать вопросы, которые тот не в силах решить своей властью, и докладывать напрямую нам. А заодно контролировать исполнение директив Ставки.
— Для контроля существует Генеральный штаб, ваша система политуправления, наконец, особые отделы при штабах фронта. Этого мало?
— Мало. Комиссар не всегда продавит на месте то, чего добьётся человек с высокими полномочиями. Кроме того, нам нужны люди, способные оценить работу самого комфронта с точки зрения компетентности. Скажем, отделить его личный просчёт от ситуации, когда выполнить приказ было просто нечем. Это очень важно, товарищи!
— Командующие станут ждать, пока за них всё решит представитель, — подал голос Тимошенко.
— Если тот примется подменять их в каждой мелочи. Вот этого допускать нельзя. Фронтом руководит командующий. Нужен именно представитель с высоким мандатом: помогает, проверяет и держит прямую связь с Москвой!
Долго спорить не стали. Чтобы представителям не пришлось неделями завоёвывать авторитет во фронтовых штабах, на эту роль определили маршалов — Будённого, Ворошилова и Тимошенко.
— А Наркомат обороны я возьму на себя, — не