Мудрость - Клод Опусов Старший

Утром я снял с полки глину Ахимааса о Гаваоне. У нас царь просил там сердце слышать — судить и различать доброе и злое; сказал, что не знает ни входа, ни выхода; долгих дней не просил, и дали ему и то, о чём просил, и то, о чём не просил. Ночью к его шатру поднялся человек в сером плаще, а утром на росе был след. Садок послал в Гаваон черепок с одним словом: сон; Ахитув ответил одним: роса. В свитке — сидящая при престолах, раб и сын рабы, немощный и недолговечный, и строить храм уже велено. О Доме в Гаваоне не было ни слова. Кладу оба.

Одно сходится. Образец Шатра Моисею показали на горе; Дом лёг на колышки двоих в серых плащах, и мера Дома — та самая, локоть, которым у горы мерили Шатёр. Подобие шатра, приготовленного от начала, — так и есть. Мне хотелось, чтобы это были его слова.

Откуда слова, я не решаю. У писцов царя своя память, и слов в ней больше, чем у нас. Царя мерили учениками Энки, мудрецами Египта. Теперь из Египта пришёл его голос.

Четвёртая ночь пришла с моря сырая. Ветки на шалаше за три дня подвяли и пахли уже не срезом, а листом; роса легла на них раньше полуночи. Внизу, во дворах, ещё пели «Он благ», когда принёсший опустился на свою циновку, а внук поднял светильник. В эту ночь свиток говорил о Мудрости так, будто она прошла все годы от первого человека и каждого вела за руку. Голос у принёсшего был ровный: царь о себе не говорил, и читалось это легко, как читают родословие. Она сберегла, она спасла, она узнала, она сошла. Внук загибал пальцы на каждое «она», сбился на второй руке и шёпотом спросил меня, кого она вела. Этого принёсший не читал: праведный, неправедный, брат, беглец, проданный, слуга. Свиток не называет ни одного имени. Связка держится на именах. Называю я.

Первого, кого создали одного, отца мира, она сберегла и вывела из его падения. Адам, сказал я внуку на ухо, и он начал считать снова — теперь имена. В табличках Энки он Земнородный; вывели его не из падения, а из сада, на рассвете, и, умирая, он протянул руку Нинхурсаг, и она держала её, пока рука не остыла. Неправедный, отступив от неё во гневе, погиб вместе с яростью братоубийцы. Каин: судил его Господин Командования, знак на него положил Энки, город в земле Наид он назвал по сыну, а как он кончил, наша глина не знает. Из-за него, читал принёсший, вода покрыла землю, и она снова спасла её, «правя праведным на малоценном дереве». Ной. Вода, пишет Энки, пришла после того, как при проходе Нибиру сполз лёд юга, а Совет решил молчать. Править тем деревом было нечем: у ковчега нет ни весла, ни кормы, его не ведут по волне, и дверь ему закрыл снаружи посланник Энки. Внук загнул третий палец. Когда народы в единомыслии злобы смешались, она узнала праведного и сберегла его крепким против жалости к сыну. Авраам. Речь у башни смешали во дни Фалека, а он родился много позже; над связанным сыном, пишет Энки, посланник ждал до последнего мгновения. Беглеца от огня, сошедшего на пять городов равнины, она избавила; там до сих пор дымится пустошь, деревья приносят плоды, которые не зреют, и стоит «соляной столп — памятник неверующей души». Лот. Огонь у нас назван своим именем — Оружие Ужаса; Сигор посланник оставил своей властью; жена оглянулась туда, где остались старшие дочери, а на языке Шумера одно слово, НИМУР, значит и «соль», и «пар». Неверующей душой свиток зовёт мать, оглянувшуюся на дочерей. Кладу оба. Тут у внука кончилась одна рука, и внизу, у ворот, перестали петь. Беглецу от гнева брата она показала царство Божие, обогатила его против корыстных и присудила ему победу в трудном состязании. Иаков: в Вефиле от камней до неба стоял столп света, и по нему ходили посланники; у Лавана он разбогател пёстрыми стадами; у брода Иавок до рассвета держал Ануннака и назвал то место Облик Бога. Проданного она не оставила, «сошла с ним в ров», в узах не покинула и принесла ему скипетр царства. Иосиф. Сон фараону сложил Совет, ключ к сну дали Иосифу, а фараон посадил его на вторую колесницу; престолом он остался выше, и скипетра наша глина Иосифу не даёт.

Потом пошёл Египет. Народ святой она избавила от народа угнетателей, вошла в душу слуги Господня и встала против страшных царей со знамениями. Моисей; это имя внук знал и без меня. В душу ему, пишет Господин Командования, сначала вошли пятьдесят табличек Энки: он прочёл их в Доме Жизни в Иуну. Она вела их дивным путём и «стала им покровом днём и пламенем звёзд ночью». У нас это колесница Господина Командования: днём она шла в облаке, низко, шагом человека, чтобы стан не терял её из виду, а ночью облако редело, и сквозь него светилось. Она провела их через Красное море, врагов потопила и выбросила из глубины бездны, и праведные обобрали нечестивых. Залив там мелкий, с песчаной грядой; всю ночь над ним держал ветер Адад, а утром мужчины шли по берегу и снимали оружие с утонувших. Здесь сходится. «Открыла уста немых», читал принёсший, и языки младенцев сделала внятными. Язык у Моисея был медленный; уста, сказал ему у куста Господин Командования, я открою сам, а говорить за него стал Аарон. О младенцах у нас своё: к ночи у моря в стане не осталось ребёнка, который не знал бы припева Мариам. Внук этот припев знает; губы у него зашевелились. Рукой святого пророка она провела их пустыней, где никто не живёт; они возжаждали, воззвали — и дана им вода из острой скалы. Воды, пишет Господин Командования, он не творил: у Хорива стоял пост, у всякого поста в пустыне есть цистерна, и люди поста открыли ход изнутри в тот миг, когда Моисей ударил по каменной корке.

Дальше свиток поставил воду против