Мудрость - Клод Опусов Старший
«На подире его был весь мир», прочёл принёсший, славы отцов — на камнях в четыре ряда, величие Твоё — на венце его головы; этому уступил Губитель. Подир я видел только издали, во дворе, на других. Он голубой, до пят; по подолу — гранаты и золотые колокольчики, и дед, пока ларь стоял у нас, проводил по подолу ладонью от шва до шва, по всему кругу. Камни в четыре ряда — наперсник, двенадцать камней, по камню на колено. Венец — золотая дощечка на кидаре, на ней вырезано: «Святыня Господня». Явления и Истины свиток не знает; сгиб пуст. В этот год облачение носит старший сын царицы; шнуры он затянул сам: прежнего носившего нет в живых. В дни праздника его подол звенел во дворе, и внук бегал слушать.
Нечестивых, сказал свиток, гнев преследовал до конца: ещё в трауре, ещё плача у гробов, они погнались за теми, кого сами упрашивали уйти. У нас то же: три дня Египет хоронил, на четвёртый у трона высохли слёзы и проснулся счёт. Весь мир, говорит свиток, заново принял вид в своём роде: облако осеняло стан, из стоявшей воды вышла суша, из Красного моря — свободный путь, из бурной волны — зелёное поле. Облако — колесница; поле у нас не зелёное, а песчаная гряда, по которой в отлив ходят рыбаки. Враги нашли необычайную смерть; фараон же в море не вошёл, смотрел с берега, и Господин Командования оставил ему жизнь, чтобы рассказал. Кладу оба. Прошедшие, укрытые Твоей рукой, «паслись, как кони, скакали, как ягнята», хваля Тебя, Господи, избавителя. У нас Мариам шла впереди с тимпаном, и женщины кругами ходили по мокрому песку.
Дальше свиток вспоминал всё вперемешку, и я кладу это одним куском. Земля вместо скота родила мошку, река вместо рыбы изрыгнула лягушек, а потом, когда попросили лакомой еды, с моря в утешение пришли перепела. У Гробов прихоти, по нашей глине, Адад повернул на стан стаю, что кормилась за морем травами, от которых человеку смерть: мог повернуть другую, а велено было эту; кладу и это. Потом свиток сравнил два народа, не назвав ни одного: эти, говорит он, ненавидели пришельцев жесточе тех — те не принимали незнакомых, а эти обратили в рабство гостей-благодетелей и были поражены слепотой, как те у дверей праведника. Эти у нас — Египет, те — Содом. У двери Лота, пишет Энки, посланник поднял руку, и вспыхнул белый свет: он не убивает, он гасит глаза. Начала мира, сказал свиток, меняются между собой, как звуки на струнах меняют лад и остаются звуками: огонь держал силу в воде, вода забывала гасить, пламя не трогало легко тающей пищи бессмертных.
Последнее принёсший прочёл совсем тихо: во всём, Господи, Ты возвеличил народ Твой и не оставил его, во всякое время и во всяком месте стоя рядом. Шесть ночей я ждал, что свиток скажет хоть слово о Ковчеге. Не сказал. Наше место — здесь; Ковчега нет. Принёсший смотал свиток, и мы долго сидели молча. Потом внук спросил, будет ли седьмая ночь. Я сказал: будет, без свитка.
Седьмую ночь принёсший провёл у своих, в нижнем городе. Мне хотелось, чтобы он поднялся и в эту ночь; он не поднялся. Внука я оставил внизу, у матери. На стену я поднялся один, держась за камень, и сел на циновку, где шесть ночей сидел он. Ветки за неделю высохли и шуршали от каждого ветра. Внизу пели последний раз за праздник. В седьмую ночь освящения Ахимаас сидел на стене и смотрел на огонь колесницы, а под утро уснул у зубца и проспал, как огонь ушёл. Я считал звёзды до света и не уснул. Насчитал больше, чем прошлой осенью: глаза мои теперь лучше видят вдаль.
Наутро после праздника принёсший пришёл проститься. Свиток он оставил: у них, сказал, он есть у многих. Что он скажет в Александрии, я не спросил, а он не сказал. Внук проводил его до нижней ступени. Спускался принёсший так же, как поднимался, — держась за стену.
Здесь кончаются слова Амарии, сына Садока, Хранителя Ковчега из дома Садока, — о свитке из Александрии, где говорит царь Соломон, и о Мудрости, которую он звал невестой. Табличек — шесть, не считая зачина. Слушал я шесть ночей праздника шалашей, в шалаше на стене; записал в Иерусалиме, на горе Дома, в покое Хранителей, в год, когда над народом села царица, — в год три тысячи шестьсот восемьдесят пятый Счёта Ниппура. Свиток лежит рядом с глиной царя, а не в ней. Облачение у первосвященника, связка у нас. На краю — пусто.