Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

На Плацу: Другая группа, под командой дядьки с голосом медведя, «ставила крепость». Это означало не возведение стен, а отработку стойки воина: ноги – шире плеч, корпус – чуть вперёд, словно врос в землю, спина – прямая, взгляд – вперёд, кулаки у пояса. «Крепче! Землю чувствуй! Корни пусти! Не шатайся, прутик!» – рычал дядька, подходя и легонько толкая плечом каждого, проверяя устойчивость. Макс невольно поправил свою стойку.

У Оружейных Стендов: Третьи, под присмотром старого вояки с лицом добрым, но суровым, учились «ладить с посохом». Не просто бить, а чувствовать баланс, вращать, ставить блоки, бить тычком. Движения плавные, точные, без лишнего размаха. Свист дерева сливался в странную, гипнотическую мелодию.

На Берегу: Четвёртые, уже искупавшись в прохладных струях Днепра, «тянули жилы». Это были упражнения на гибкость: мостики, шпагаты, скручивания – под спокойные напевы одного из волхвов. «Гибок лук – стрела далеко летит. Гибко тело – враг не возьмёт!»

Кнут шёл впереди, поясняя коротко, метко: – Кузня – где волю в сталь куют. Крепость – где корни к Матери-Земле врастают. Посох – умение рук и глаз. Жилы – чтоб змеёй из любого узла выскользнуть. Всё – к одному. К Силе Цельной.

И тут тропа вывела их на большую, утрамбованную площадку у самого подножия древнего священного дуба. Здесь гул достиг апогея. Не просто крики – мощный, ритмичный рёв сотен глоток, сливавшийся в единое живое чудовище звука. И над этим гулом – музыка! Дикая, завораживающая!

Волынки выводили низкие, дребезжаще-густые ноты, будто сам Днепр запел. Бубны отбивали частое, бьющееся сердце толпы. Жалейки визгливо подвывали, как степной ветер. И гусли – чистые, звонкие – плели поверх этого буйства серебряную нить напева. Это был не просто шум. Это был Гимн Силе. Боевой Напев Жизни.

В центре площадки, огромным живым кольцом в несколько рядов, стояли воины Хортицы. Славяне, варяги, скифы. Молодые и седые. Все топали ногами в такт бубнам, били ладонями по бёдрам или груди, создавая дополнительный гулкий ритм. Лица были озарены азартом, но не злобой. Глаза блестели не кровожадностью, а восторгом от зрелища Мужской Доблести.

– А вот и оно, – обернулся Кнут, и в его глазах вспыхнул тот же огонёк. – Рубилово. Сердце нашей Кузницы Духа. Идёмте ближе.

Они протиснулись сквозь первые ряды зрителей. Внутри кольца, на гладкой, утоптанной до блеска земле, боролись двое молодых парней.

Поединок. Но никакой ярости, никакой злобы. Ни капли крови. Это была живая скульптура Силы и Ловкости. Борьба. Чистая, мощная, уважительная.

Первый, Ведмедь (имя пронеслось в толпе), был широк в плечах, как медвежонок, коренастый, с мощной шеей. Второй, Полоз, – стройнее, жилистее, быстрее, с цепкими руками и гибкой спиной. Они сцепились в «крепости» (стойке), ноги упёрты, спины напряжены. Ведмедь пытался «взять на грудь» – поднять и перевернуть противника, используя свою мощь. Полоз уворачивался, «вязал» его руки, пытаясь «подсечь» или «провести залом».

Круг ревел, но рёв этот был поддержкой, а не подстрекательством:

– Держись, Ведмедь! Сила не подведёт!

– Вяжи его, Полоз! Ловкостью бери!

– О-о-оп! Чуть не «посадил»!

– Крепче ноги! Чувствуй землю!

Кнут стоял рядом с гостями, его голос, металлический и чёткий, резал шум:

– Видите? У нас не бьют брата по лицу кулаком. Это – подлость. Обида душевная хуже синяка. Лицо – честь. Честь – не бьют. Он кивнул на борющихся.

– Силу меряем в честной схватке. В умении повалить, удержать, заставить сдаться. Или… – он указал на статного седовласого мужа с посохом, стоявшего у края круга, внимательно следящего за каждым движением, – …старейшина остановит, коли видит – зашли в тупик, сил нет, а гордыня не даёт сдаться. Победа здесь – не унижение побеждённого. А доказательство роста победителя. И урок – для обоих.

На площадке Ведмедь наконец сумел «взять под крыло» – зайти сбоку, обхватить туловище Полоза. Он напрягся, мышцы вздулись буграми, пытаясь «оторвать от земли» для броска. Полоз, чувствуя опасность, присел ниже, упёрся лбом в грудь противника, цепко обвил его ногу своей. Казалось, вот-вот Ведмедь одолеет. Но Полоз, используя гибкость, резко разогнулся! Не отрываясь от земли, он провёл «подсад» бедром! Чисто, резко, мощно! Ведмедь, потеряв равновесие, взлетел в воздух и грохнулся на спину с глухим стоном!

Толпа взревела! Не злорадствуя, а восхищённо!

– А-а-ах! Чистый «посад»!

– Молодец, Полоз! Ловко!

– Встань, Ведмедь! Не лежи!

Старейшина тут же вскинул посох – победа Полоза! Ведмедь, кряхтя, поднялся. Лицо его было красным от усилия, но злобы – ноль. Он тряхнул головой, стряхивая пыль, и… широко улыбнулся! Шагнул к победителю. Полоз тоже улыбался, чуть смущённо. Они крепко обхватили друг друга руками, похлопывая по спинам! Братское объятие! В глазах – уважение, признание силы соперника, радость от хорошей схватки.

– Силён ты, брат! – хрипло сказал Ведмедь.

– Повезло. Ещё схлестнёмся! – ответил Полоз.

Круг затопал, засвистел, закричал в восторге. Музыка взмыла вверх торжествующей мелодией. Это был праздник Силы, Ловкости и Братства.

Макс стоял, заворожённый. Его кровь горела от зрелища. Он ловил каждое движение, каждую уловку. И вдруг… Коготь Перуна в его руке резко, сильно, завибрировал! Тепло разлилось по руке, жаркое, как удар молнии. Не больно. Призывно! Будто сама сила Громовержца в его жилах отозвалась на зов этого места, на эту чистую, яростную энергию братской борьбы. Макс сжал кулак, чувствуя, как древний артефакт буквально гудит, впитывая атмосферу рубилова, готовясь к чему-то большему. Его взгляд встретился с зоркими, светлыми глазами Кнута. Тот едва заметно кивнул, словно говоря: «Чувствуешь? Это – лишь начало. Твоя Сила тоже хочет слова.»

Коготь Перуна на руке Макса не просто пульсировал – он жёг! Жар раскалённой стали впивался в кость, наполняя руку яростной, неукротимой силой. Звон в ушах слился с гулом толпы. Макс видел улыбки борцов, слышал одобрительный рёв круга, чувствовал древнюю, дикую энергию места. И эта энергия взывала к его крови, к его духу, к самому Когтю. Его кулак сжался сам собой. «Хочу! Хочу бороться! Хочу почувствовать эту силу!» – пронеслось в голове, не мыслью, а инстинктивным рыком.

Он резко обернулся к своим. Глаза горели, как угли.

– Я… я тоже хочу! В круг! – вырвалось у него, голос чуть хриплый от нахлынувшей волны силы.

Садко