Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Она развернулась и пошла. Не быстро, не убегая. Спокойно, плавно, словно плыла. Её шёлковый пеплос струился за ней, серебрясь в лунном свете из высоких окон. Она не оглянулась. Она знала, что он стоит там. Один. Разъярённый. Униженный. И безумно возбуждённый. Его мастерство разбилось о её целомудрие, подкреплённое стальной волей и женской мудростью. Он хотел разжечь в ней огонь похоти, а сам попал в костёр собственного неудавшегося соблазна и неутолённого желания.
Лиза вошла в свои покои, закрыла тяжёлую дверь. Прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось, ноги дрожали. Адреналин отваги и страха бил ключом. Но сквозь дрожь пробивалось ликование. Она прошла по краю. Она не упала. Она сохранила свой цветок. И свой ключ. И свою Силу. Анхусеф был повержен не силой, а мудростью. Игла встретила булат – и булат дал трещину. А игла осталась цела.
Философ, плясун и загадочный Египет (Пиршественный зал, вечер)
Пока Макс боролся с демонами похоти в ледяной купели, а Лиза ставила на место самого Анхусефа холодной логикой и обещанием сватов, двое других воинов дружины «Морской Удачи» решали вопросы мироздания… и не только.
Артём и Селена. Диалог глубин vs режим сна.
Селена («Холодная Луна») пребывала в лёгком, скажем так, профессиональном недоумении. Она подготовилась к вечеру основательно: освежила знания о досократиках, перечитала Платона для куража и нанесла на запястья двойную порцию Аменту, на всякий пожарный. Её план был безупречен: завлечь странника умными речами о пути души через сферы эфира, постепенно переводя разговор в русло «практической философии» телесного единения.
Артём же… Артём был непробиваем. Как танк Т-90 на поле философских битв.
Селена (томно, указывая на мозаику с Орфеем): «Видишь ли, Артём, душа, как Эвридика, стремится к свету, но часто оказывается во власти тёмных сил… которые, кстати, могут быть весьма… притягательны…» Её рука невзначай коснулась его предплечья.
Артём (оживившись): «О, да! Тёмная материя! Это вообще отдельная тема в моём мире! Гипотетические частицы вимпы, гравитационные аномалии… А вы не думали, что миф об Орфее – это аллегория попытки квантовой телепортации через пространственно-временной континуум? Вот представь…» И он нёсся двадцать минут про струны, чёрные дыры и теорию всего, жестикулируя вилкой с виноградом.
Селена (позже, намекая на уединённую эксèдру): «Шум пира утомляет. Знаешь, есть тихий уголок с фонтаном… Там так хорошо размышлять о… вечном. Наедине.»
Артём (искренне): «О, фонтаны! Гидродинамика! Вот интересно, давление воды в этих античных системах… Наверняка там принцип сообщающихся сосудов, но с учётом…» Он достал засаленную салфетку и начал рисовать схемы.
Селена (ближе к полуночи, отчаявшись): «Артём… ночь… звёзды… такой романтический настрой… Может, отойдём? Обсудим… личные пути познания?» Её взгляд обещал познание весьма специфическое.
Артём (взглянув в окно на луну): «Блин, уже полночь?! Извини, Селена, великолепная беседа, просто бальзам для ума! Но у меня режим. Строгий Лесогор наказал: «Сон – лучший спутник на пути между мирами». А дисциплина – мать победы, как говорится. Спокойной ночи! Продолжим завтра про вимпы?» И он бодро зашагал к выходу, оставив Селену с открытым ртом и пузырьком Аменту, который явно испарялся впустую. Гесперида мысленно рвала на себе волосы: «Он… он меня режимом отшил?! Я, Селена, чьими речами падали министры! Философский треш какой-то!»
Садко и царь. Братство моря, дочь и непонятные египтяне
Пока Артём спасал космос от непонимания гидродинамики, Садко устроил шоу. После пары кубков медового взбитня его прорвало. Видимо, египетская жрица не очень пришлась ему по душе.
Фаза пляса. Услышав знакомый ритм (музыканты, видимо, что-то северное подсунули), Садко вскочил. «Эх, ты гой еси, добры люди! Такую пляску покажу, что стены задрожат!» И понеслось. Его «варварские па» под флейту и барабан были смесью гопака, лезгинки и чего-то невообразимого с притопами и прихлопами.
Вельможи сначала опешили, потом начали подвывать и хлопать. Басилевс хохотал до слёз, вытирая лицо краем хламиса. «Браво, кормчий! Браво! Вот это энергия!»
Фаза флирта. Заметив дочь басилевса, юную Анну (лет восемнадцать, роза в бутоне, глаза испуганно-любопытные), Садко, окрылённый успехом, решил проявить галантность. Подошёл, поклонился по-морскому (чуть не зацепив её головой). «Красавица писаная! Словно русалка из наших северных морей! Позволь капельку внимания?»
Он начал рассказывать ей про китов «размером с твой дворец, честное слово!» и про шторма, которые «горы с корнем рвут!». Анна краснела, хихикала за веером и украдкой поглядывала на отца. Императрица Елена смотрела на Садко, как на диковинного медведя, забредшего в салон.
Фаза братства. Басилевс, видя, что дочь слегка перегружена северным обаянием, ловко перехватил инициативу.
Обнял Садко за плечи (едва дотянувшись). «Брат мой! Садко! Расскажи лучше, как ты того… морского змея у Херсонеса одолел? Говорят, одним веслом?»
И Садко разошёлся. Он рассказывал про битву с чудовищем («зубы – как копья варяжские! пасть – как врата ада!»), про хитроумную ловушку из сетей и якорей («моя идея!»), про то, как Кремень чуть не разорвал тварь голыми руками («но я его остановил, жалко зверюгу!»).
Царь и свита слушали, открыв рты. Истории обрастали невероятными подробностями. Количество щупалец у монстра увеличилось втрое, а размер «Когтя Перуна» Макса – впятеро. Садко чувствовал себя душой компании и новым героем Царьграда.
Финал. Царское недоумение и египетские головоломки.
Поздно вечером, когда Садко, хрипя от рассказов и плясок, наконец отбыл в покои (не без обещания Анне привезти «шкуру того самого морского змея»), басилевс остался наедине с чашей вина и мыслями. Хилиарх Леон стоял рядом.
– Ну и варвары, Леон! – усмехнулся басилевс. – Прямые. Сильные. Весёлые. И пляшут… как вакханты Диониса! Торговля с их князем? Да запросто! Пусть ладьи ходят!
Он помолчал, его лицо омрачилось.
– Но вот что непонятно… Зачем они? – Он кивком обозначил невидимых «них» из Египта. – Зачем этот строгий указ: принять со всеми почестями, разместить во дворце, предоставить все удобства, и главное – непременно с теми самыми «посланцами» – этой Исидерет и её… подружками? – Басилевс брезгливо поморщился. – Явно не для философских бесед, как с тем странным малым Артёмом. Вроде с севера, а имя наше. И уж тем более не для плясок с дочерью!
Он отхлебнул вина.
– Торговля с Русью – выгодна. Эти варяги – хоть и дикие, но надёжные, как я понял. Зачем их впутывать в египетские игры? И что за игры? – Он взглянул на Леона. Тот лишь развёл руками – истинный солдат, политику не ведал.
– Головоломка, – вздохнул басилевс. – Как сфинкс