Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Софья схватила Кременя за рукав, её пальцы впились в ткань: «Не идите! Умоляю! Поверните ладьи! Плывите к своим северным лесам, к своим богам! Там вы сильны! В Египте… в Египте вас ждёт не битва. Ждёт стирание. Вы станете ничем. Даже смерть будет милостью по сравнению с этим!»

Кремень посмотрел на неё. В его глазах не было страха. Была глубина веков, непоколебимость скалы, тихий огонь решимости. Он положил свою огромную руку поверх её дрожащих пальцев. Его голос прозвучал тихо, но с силой подземного толчка.

«Знаем. Ждём. Путь определён. Твой страх… твоя правда… они – дар. Благодарю, Софья.»

Он не сказал «я люблю тебя». Но в его взгляде, в этом прикосновении, было больше, чем могли выразить слова. Он видел в ней не жрицу тьмы, а искру, вырванную из пламени и заново рождённую. Искру, которая теперь предупреждала его.

Возвращение к свету и царский фарватер.

Они вернулись к столу. На лицах друзей читались вопросы, но никто не спросил. Атмосфера стала серьёзной. Софья села чуть поодаль, её взгляд не отрывался от Кремня, полный тревоги и преданности.

В этот момент в сад в сопровождении пары стражников вошёл сам Басилевс. Он выглядел выспавшимся и добродушным.

«А, мои северные гости! Проснулись, отдохнули? Отлично!» – он окинул их весёлым взглядом. – «Пирушка удалась! Садко, дочь моя Анна до сих пор под впечатлением от твоих рассказов о морских змеях! Говорит, хочет когда-нибудь увидеть северные моря. Страшновато как-то, хе-хе!» Он подмигнул Садко, который зарделся как мальчишка.

Басилевс стал серьёзнее: «Знаю, путь ваш лежит дальше. В Египет. Земли жаркие… и хитрые.» Он многозначительно посмотрел на Софью, которая потупила взгляд. «Право слово, не понимаю, что вас туда влечёт… но дело ваше. Как друг и… благодарный зритель вчерашних плясок,» – он хитро улыбнулся, – «даю вам совет: плывите не напрямую вдоль малоазийского берега. Там… рыбаки египетские любят сети ставить. Возьмите курс севернее, к Фракии, потом вдоль Крита. Дольше, но спокойнее. Мои лоцманы проводят вас до открытого моря.»

Он протянул Садко небольшой свёрток – папирусную карту с царской печатью и намеченным маршрутом. «И это… на дорожку.» – кивнул он слуге. Тот поднёс ларчик. Внутри сверкали золотые солиды. «Не откажите старому царю в дружбе. И помните гостеприимство Константинополя! Возвращайтесь, здесь вам всегда рады!»

Отплытие. На встречу солнцу и тени.

Проводы были короткими, но тёплыми. Даже несколько придворных вышли помахать вслед. Садко уже стоял у руля «Морской Удачи», сверяясь с царской картой. Буян и Свирь готовили паруса. Лиза, стоя на носу, смотрела на расстилающееся перед ними Мраморное море, её лицо было сосредоточенным. Перстень Лады светился ровным, уверенным светом.

Кремень последним ступил на борт. Он обернулся, взглянув на берег. На каменной пристани, чуть в стороне, стояла одна фигура в сером хитоне. Софья. Она не махала. Она просто смотрела. Её лицо было бледным, но спокойным. В её глазах больше не было страха Тьмы. Был страх за него, была надежда, и было что-то новое – тихий свет, похожий на тот самый «огонёк», о котором она говорила.

Кремень кивнул ей. Коротко. Сурово. Но это был кивок обещания. Обещания победить.

«Поднять ветрила! Отдать концы!» – скомандовал Садко, и его голос, полный привычной удали, заглушил шелест волн у причала.

«Стражница» и «Удача» плавно отошли от Золотой Пасти Змия. Паруса, поймав утренний бриз, надулись. Ладьи легли на курс, указанный басилевсом – севернее, вдоль фракийских берегов, навстречу жаркому солнцу пустыни… и навстречу мраку египетских пирамид, где ждал «Луч Апокалипсиса» и новые испытания для Камня и его друзей.

А на берегу, пока ладьи не скрылись из виду, стояла одинокая фигура в сером. Бывшая жрица Тьмы. Теперь – хранительница искры света и тревожной надежды.

(Врата Внутреннего Моря)

Две ладьи – «Морская Удача» с гордо вздымающейся конской головой и непоколебимая, широкая «Стражница» с ликом Перуна на носу – неумолимо двигались на юг. Позади остались суровые воды Понта Эвксинского, буйство Боспора Киммерийского и негостеприимные берега Пропонтиды. Теперь они рассекали волны нового, неведомого моря.

Садко, стоя на руле «Удачи», вдохнул полной грудью солёный, но уже иной воздух и обернулся к своей дружине. Его голос, закалённый северными штормами, гремел радостно и властно:

– Слышите, братва? Чуете? Это уже не Чёрное море! Это – Средиземье! Внутреннее Море! А вон там, на южном берегу, в дымке – устье великого Нила! Наш курс – вглубь, к городу, что зовётся Мемфис! До цели – рукой подать!

Погода была, как по заказу. Солнце сияло в безоблачном лазурном небе, превращая воду в россыпь бесчисленных алмазных бликов. Ветер – тёплый, упругий и попутный, названный моряками «Аргонавтом» – с силой наполнял паруса, на которых гордо красовались славянские символы. Стрибог, бог ветров, был к ним благосклонен. Море дышало спокойствием и романтикой дальних странствий. Казалось, самый трудный путь позади.

Но удача – дама переменчивая.

На горизонте появились точки. С севера, юга, востока. Сначала их приняли за рыбацкие лодки или торговые суда. Но точки неумолимо росли и множились. Вскоре даже самый неопытный юнга мог разглядеть – это военные корабли. Быстрые, агрессивные, с рядами вёсел, бьющими воду в едином, жутком ритме.

– Римские галеры! – срывающимся от напряжения голосом крикнул с мачты Кнут. – Десять… нет, пятнадцать… двадцать! Окружают!

На палубах обеих ладей засуетились, но паники не было. Это были закалённые в боях воины. Топоры и ножи были наточены, щиты – под рукой. «Удача» и «Стражница» сомкнули борта, готовясь принять бой.

По мере сближения римская армада предстала во всём своём грозном величии.

Это были биремы и триремы – плавучие крепости Империи.

Длинные, узкие корпуса из тёмного дуба, обшитые медными листами по ватерлинии для защиты от тарана.

Таран на носу, вырезанный в виде головы чудовища, готовый распороть борт любой непокорной посудины.

Два или три яруса вёсел, работающих с метрономной точностью. У каждого весла – по рабу. Их тела, покрытые грязью, потом и язвами, были прикованы к уключинам. Национальности – вся Ойкумена: смуглые сирийцы, светловолосые германцы, могучие нубийцы, испуганные греки. Они гребли, из последних сил, а по узкому проходу между ними похаживал хортатор