Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Император отставил чашу. Пир затихал. Где-то в палатах Артём мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку. Где-то в термах остывал Макс. В своих покоях Лиза засыпала с улыбкой победительницы. А Садко… Садко сладко храпел, видя во сне ладью, полную золота басилевса и улыбку юной Анны. Только агенты жрецов, разбитые, униженные и не выполнившие задание, в бессильной злобе кусали губы, глядя на убывающий пир. Завтра будет новый день. И новые проблемы. Но пока… пока время спать. Даже в Золотой Пасти Змия.
Утро, чай и тени пирамид (Сад дворца басилевса, утро следующего дня)
Утро в царском саду было таким мирным, что даже вечно бурливший Мраморный Рог казался ленивой кошкой. Солнце золотило листья винограда, тяжёлые гроздья которого нависали над каменными скамьями. Воздух пах морем, цветущим жасмином и… лёгкой усталостью после вчерашнего пира.
Дружина «Морской Удачи» собралась здесь, следуя заведённому порядку, как дома. Даже в Царьграде.
Зарядка по-северному. Макс отрабатывал удары «Когтем» по воображаемым врагам, его движения были резки и точны, но без обычной ярости – больше похоже на утреннюю гимнастику тигра.
Кремень стоял неподвижно, как скала, делая что-то похожее на славянские «стояния» – медленные, осознанные движения, направляющие внутренний Огонь Живы. Он дышал глубоко, и казалось, земля под ним слегка вибрирует в такт.
Садко энергично приседал и махал руками: «Чтобы кровь разогнать, братцы! Море не любит сонь!» Периодически он оглядывался на дворец, явно надеясь мельком увидеть Анну.
Лиза выполняла плавные движения, похожие на ритуальный танец Берегинь – для гармонии и защиты. Перстень Лады на её пальце тихо светился в лучах солнца.
Артём… Артём пытался повторить за Лизой, но больше походил на сонного аиста, попавшего в лужу. «Пространственно-временной континуум утром требует особой синхронизации…» – бормотал он, спотыкаясь на ровном месте.
Травяной совет.
После зарядки уселись на каменные топчаны под виноградной лозой. Лиза, как главная знахарка, колдовала над небольшим котелком с травяным отваром (мята, чабрец, что-то местное душистое). Аромат разливался по саду, прогоняя остатки вчерашнего угара. На каменном столе появился скромный, но сытный завтрак: лепёшки с мёдом, овечий сыр, виноград, инжир.
Садко (набирая ложку мёда): «Ну и пирушка! Царь – мужик что надо! Плясали от души! А дочка его… роза!»
Макс (хмуро): «Плясали… А эти жрицы… как тени липкие. Хорошо, что банька остудила.»
Лиза (наливая отвар): «Анхусеф… интересный персонаж. Предлагал «вечность страсти». Я предложила Кощея в сваты. Сбежал.» Она улыбнулась, как кошка.
Артём (поперхнувшись виноградиной): «А Селена… та, что философией интересовалась… Она так и не объяснила, как давление в дворцовых фонтанах соотносится с теорией струн! Ушла рано…»
Кремень промолчал, лишь его взгляд на мгновение стал отрешённым, будто вспоминая вчерашнюю «кузницу». Он молча взял чашку отвара, его пальцы сжали глину так, что она чуть не треснула.
Жрецов, видно, не было. Казалось, они растворились, как ночные кошмары. Но вдруг, из тенистой арки, ведущей во дворец, появилась Софья (Маэстра). Она шла не с прежней змеиной грацией, а как-то… неуверенно. Лицо было бледным, без следов вчерашнего хищного блеска, глаза – огромными и глубокими, с тенью страха и чего-то ещё. На ней был простой светло-серый хитон, а не соблазнительные одежды.
Она подошла к их кругу. Все насторожились. Макс нащупал рукоять ножа. Лиза сжала перстень. Но Софья лишь робко кивнула и… села на свободный край скамьи рядом с Кременём. Не прикасаясь, просто – рядом. Взяла пустую чашку. Лиза, после секундного замешательства, молча налила ей отвару. Софья выпила глоток, закрыла глаза, будто сбрасывая тяжесть.
Минуту царило напряжённое молчание. Пели птицы. Жужжали пчёлы в винограде. Софья вдруг повернулась к Кремню. Не с прежней искусственной страстью, а с какой-то трепетной, почти девичьей робостью.
«Можно… поговорить? Наедине?» – её шёпот был едва слышен, но в нём дрожала неподдельная мольба.
Кремень посмотрел на неё. Его каменное лицо не выражало ничего, но он медленно кивнул. Встал. Они отошли на несколько шагов вдоль аллеи, заросшей жасмином, скрывшись от глаз за густой листвой.
И тут Софья обернулась и бросилась к нему. Не для атаки. Она обвила его шею руками, прижалась всем телом, как искавшая защиты. Её губы нашли его щёку, шею, шепча что-то срывающимся, полным слёз голосом:
«Прости… Прости меня… Я не знала… Я не ведала, что такое Сила… что такое Чистота… Ты… ты сжёг меня дотла, но не уничтожил… ты… переродил.»
Она откинула голову, глядя ему в глаза, её собственные были полны слёз и какого-то ошеломляющего прозрения.
«Я служила Тьме, её сладкому яду… а теперь… теперь я боюсь её.
И… Я… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ… Камень! Твоя мощь… твой свет… ты вошёл в меня не как мужчина… ты вошёл как Буря, как Рассвет… и оставил не пустоту, а… огонёк. Маленький, но мой. Он не даёт мне вернуться. Он не даёт мне забыть.»
Кремень молчал. Его каменное лицо смягчилось, лишь тенью. Он не оттолкнул её. Медленно, почти неловко, его огромная рука легла ей на спину, прижимая к своей груди в коротком, сильном объятии. Не страсти. Защиты. Признания. Слова были ему не нужны. Этого жеста было достаточно.
Софья всхлипнула, спрятав лицо на его плече. Потом отстранилась, вытерла слёзы, собравшись. Теперь в её глазах горел уже не страх одиночества, а страх за него.
«Слушай, Камень, это… только для тебя,» – её шёпот стал резким, полным ужаса. Она оглянулась, будто боясь теней. «Они знают. Жрецы в Мемфисе. Знают, что варяг Садко везёт в своих ладьях нечто… иное. Не только воинов. Они ждут вас. Это не охота на артефакт… это западня для всех вас.»
Её голос понизился до ледяного шёпота, в котором звучал гул пирамид и скрежет саркофагов.
«Они видят сквозь миры. Их взоры устремлены сюда. Они знают о силе твоего огня, о даре девы, о странных путях философа… и о тебе, Камень. О тебе – больше всего. Ты – угроза их порядку. Они приготовили… Орудие. Луч, выжигающий волю.»
Она произнесла это с таким священным ужасом, что даже воздух вокруг будто похолодел.
«Он сжигает